В сумке завибрировал телефон. И я почему-то всем нутром чувствовала, что это Макс.

— Алло!

— Маша?

— Да.

— А может, все-таки Света?

— Может, и Света.

— Как твои дела? Рассказывай! Кстати, первый раз вижу, чтобы за номер телефона еще и доплачивали сто рублей. Такой товар, да еще и с предоплатой!

— Ты долго будешь надо мной издеваться?

Он посмеивался. Так расслабленно и спокойно, что не хотелось ни вина, ни спать, ни думать о вегетососудистой дистонии.

— У тебя очень красивая девушка. — Мне показалось нужным добавить и это.

Макс снова начал смеяться.

— Ну что? Скажешь, что некрасивая? — не могла я выдержать второй по счету смех вместо ответа.

— Да нет, красивая-то красивая, только… Ладно, не важно.

— Почему не важно?

— Ну я сначала хотел сказать, а потом передумал. Не нужно. Стало быть, тебе девушка моя понравилась?

Я поперхнулась:

— Нет, я просто заметила, что она очень красивая.

— Ревнуешь?

Я снова поперхнулась.

Начала откашливаться.

Пыталась делать это как можно тише, чтобы Друг из Бронкса не пришел мне постучать по спине и не испортил такой разговор.

— В смысле? — Иной реакции я выдать не могла.

— Ну что я, не вижу, что ты ревнуешь?

— А какие у меня могут быть права на тебя?

— Дело же не в правах, а в отношении. Что ты там пьешь?

— Чай. Травяной.

— Врешь.

— Вру.

Сзади послышались шаги Друга из Бронкса.

— Ну и долго ты будешь трындеть по телефону?

— Парень твой? — поинтересовался Макс веселым голосом, наперед зная отрицательный ответ.

— Ревнуешь?

Он снова засмеялся.

— Ладно, перезвони мне, как будешь одна!

— А если ты будешь не один?

— Я уж как-нибудь разберусь. Уж если я справился с утилизацией волос с сиденья машины и из спальни дома, то уж с удалением твоих сообщений как-нибудь справлюсь.

— А вдруг я тебе не буду писать?

Он снова засмеялся.

Повесил трубку.

Без «пока» и «привет».

Ну не бред? Мог бы быть и поделикатнее.

Я вернулась на кухню с серьезным выражением лица.

Никак не могу решить, что сложнее — натянуть улыбку, когда хочется плакать, или скрыть свинячий восторг?

— Смотри-ка, ее больше не волнуют ментальные поля! — Ярослав видел в людях больше, чем хотели бы того люди. — И что такого хорошего случилось с нами? Давай делись!

— Да ничего ровным счетом. Правда!

Сашка понял, что я начала врать спустя полчаса после обещания этого не делать. Хотя я лично не могу согласиться с тем, что врала, скорее так — недоговаривала.

Мы ехали домой молча. Мне не хотелось рассказывать о произошедшем Другу из Бронкса — не потому что ревностно относились, а потому что считали все окружающее недостойным нашего внимания. Если бы наутро он решил бы жениться, то на фразе «И если кто-то из присутствующих знает причину, по которой этот брак не может быть совершен, то пусть говорит сейчас или вечно хранит молчание» — я бы вряд ли кусала себя за язык. Именно поэтому Сашка никогда не пригласит меня на свою свадьбу.

Когда я зашла в квартиру, мама все еще не спала. Эмиль сильно надрался и полночи блевал в ванной, а она ждала, пока все устаканиться и заливала себя валокордином.

— Где диск Алены Свиридовой? — спросила я с порога.

— Да ты пьяна?

— Нет. Я выпила немного, но пьяной себя не считаю.

Я с закрытыми глазами дотронулась кончика носа и прошлась взад-перед по кромке паркетной доски.

— Ладно, иди спать!

Я двинулась в сторону комнаты, как вдруг мама меня окрикнула, странным таким криком, больше напоминающим шепот:

— Иди сюда. Скажи мне, он знает, что ты моя дочь?

— Ты о ком? — Тут до меня разом дошло, и я внесла поправку. — Нет, с чего ему — он вообще думает, что я Света.

— Телефон ты ему не оставляла?

— Мам, почему ты так беспокоишься?

— Ладно, я скажу тебе правду. Он никакой не издатель. Мы с ним знакомы достаточно давно, еще при моей совместной жизни с отцом романа так и не получилось, легчайший флирт, но ты знаешь, для замужней женщины это оставляет безумные шрамы. Когда тебе под сорок, но ты еще хороша и тебе отказывает легкое как перышко внимание двадцатисемилетний юноша.