Комиссар, наверно, уже ушел домой. Уоллес смотрит на часы: они показывают тридцать пять минут восьмого. Он вспоминает, что часы остановились на половине восьмого. Он подносит их к уху и слышит негромкое тиканье. Наверно, они пошли от выстрела – или от удара – когда он бросился на пол. Он все-таки позвонит комиссару: даже если его там нет, кто-нибудь обязательно скажет, как с ним связаться. В спальне есть телефон.

Дверь в спальню открыта. Горит свет. Ящик ночного столика выдвинут до отказа. Револьвера там уже нет.

Уоллес снимает трубку. Номер 124-24. «Это прямая линия». На другом конце провода раздается сигнал – и тут же умолкает.

«Алло?» – говорит чей-то голос.

– Алло, говорит Уоллес, я…

«А, это вы, а я как раз хотел с вами поговорить. Это я, Лоран. Я сделал открытие – ни за что не угадаете, какое! Даниэль Дюпон! Он вовсе не умер! Вы понимаете?» Он повторяет, чеканя каждый слог: «Даниэль Дюпон не умер!»

Кто говорил, что телефон в особняке не работает?

В полутемном зале кафе хозяин расставляет по местам столы и стулья, пепельницы, сифоны с газированной водой; сейчас шесть часов утра.

Хозяин еще не вполне проснулся. Настроение у него скверное; он не выспался. Вчера вечером он ждал возвращения жильца, чтобы запереть дверь; просидел, не сомкнув глаз, до глубокой ночи, и все без толку: пришлось запирать, так и не дождавшись этого проклятого Уоллеса. Он подумал, что жильца арестовали, недаром ведь его разыскивала полиция.

Уоллес заявился только утром – десять минут назад – изможденный, осунувшийся, еле стоящий на ногах. «Тут вас легавые спрашивали», – сказал хозяин, отпирая ему дверь. Уоллес не испугался. Ответил: «Я знаю, благодарю вас», – и сразу поднялся в свою комнату. Слишком он вежливый, чтобы быть честным. Правильно сделал, что вернулся только в шесть, когда хозяин уже был на ногах: не стал бы он вылезать из постели, чтобы впустить этого типа. И вообще, не будет он больше сдавать комнату, от этого одно беспокойство. Хорошо еще, если у него не будет неприятностей из-за этого непутевого жильца.

Хозяин только успевает зажечь свет, как в кафе входит бедно одетый маленький человечек, в грязной шляпе и слишком тесном… Это тот тип, который уже приходил вчера утром, в это же время. Он задает тот же вопрос, что вчера:

– Могу я видеть месье Уоллеса?

Хозяин медлит с ответом: он не знает, что было бы более неприятно жильцу – чтобы его сейчас беспокоили или чтобы он упустил человека, который ищет его со вчерашнего дня. По выражению лица этого человека не скажешь, что он пришел с добрыми вестями.

– Он наверху, можете подниматься. Комната на втором этаже, в конце коридора.

Маленький человечек со страдальческим лицом направляется к двери в глубине зала, на которую ему указали. А хозяин не обратил внимания, какая у него необычная походка – упругая, неслышная.

Гаринати прикрывает за собой дверь. Он находится в узкой прихожей, куда проникает слабый свет через квадратик матового стекла над другой дверью, напротив, которая ведет на улицу. Прямо перед ним – лестница. Вместо того чтобы подняться, он идет по коридору к двери и бесшумно открывает ее. Он выходит на улицу. Уоллес там, наверху, это все, что ему нужно было знать.

Сегодня он его не упустит; он сможет доложить Бона обо всех его передвижениях. В последние дни начальник обоснованно выражал ему свое недовольство и презрение. Бона не стал даже обсуждать с ним ликвидацию Альбера Дюпона, лесоторговца, которую произвел вчера «месье Андре». Отличная работа, судя по всему.

Однако его собственная работа на поверку оказалась не такой уж плохой. Профессор действительно умер: он видел труп. Просто у него разыгралось воображение. Сделанный им выстрел и вправду был смертельным.

Бона будет недоволен, когда узнает (он всегда все узнаёт, раньше или позже), что Гаринати, вместо того чтобы следить за специальным агентом, пустился в опасное предприятие: весь вечер искал по городским больницам и клиникам труп Даниэля Дюпона.

Он видел покойника собственными глазами. Больше он не совершит такой ошибки. Не позволит себе вот так, без малейших оснований, усомниться в правоте Бона. Будет с готовностью выполнять его приказы. Сегодня надо повсюду, как тень, следовать за этим Уоллесом. Это не слишком трудно.