«Я уже не удивляюсь тому, что происходит на этом свете. И поэтому я совершенно спокойно воспринял появление Маркелова, неожиданно возникшего на пороге моей комнаты. Я лежал на кровати лицом к стене. Я повернулся на другой бок и спросил:

— Начнешь воспитывать?

— Нет, соскучился, хочу поболтать.

— Черт с тобой! Знаю, что приехал воспитывать. Ладно, давай поболтаем.

Я достал из-под тумбочки Киплинга и стал читать:

Это стихотворение заканчивается тем, что, если смерть придет, мы все с честью умрем на посту. «Пусть, — думаю, — великий человек Маркелов узнает, что хотя он и герой, но мы тоже не лыком шиты».

— Ну как, — спрашиваю, — нравится?

Он взял книгу и полчаса молча сидел, читал. А потом и говорит:

— Завидую тебе, Игорь! Я с Киплингом встретился впервые. Я ведь сколько книг еще не читал! А ты их знаешь. Ты изучал высшую математику, а для меня это еще темный лес. Мы живем во времена атома, а я разбираюсь в строении ядра по научно-популярным брошюрам. Я долго сидел над учебниками и с трудом понял принцип теории Лобачевского. И я ужаснулся. Ведь мы слепые котята, мы часто живем переживаниями проигрыша или выигрыша у «Мотора» и забываем, что, кроме футбола, есть еще планетная система Солнца, Галактики, то есть бесконечная вселенная.

И вот все в таком духе. Он рассказал, что увлекся спортом и только недавно понял, что он дикий неуч. Стыдно людям на глаза показываться. Его посылают учиться в партшколу, а он хочет в университет. То и другое его интересует. Что выбрать, он не знает, и где взять время наверстать упущенное, и вообще стыдно за себя самого… И я видел перед собой не того сурового, властного Маркелова, чей внимательный взгляд я чувствовал последнее время на поле, а простого парня, Леньку, что где-нибудь на скамейке во дворе толкует с корешами о своих неудачах.

Когда он ушел, я подумал, что все-таки на свете есть чему удивляться. Ведь если Маркелов недоволен и мечется, то…

Мне вспомнился Тихонов, студент с моего курса. Он пришел в университет из армии. Поначалу дуб дубом. Не знал элементарных мелочей. А уже к третьему курсу он нас обогнал.

Что-то есть общее у Маркелова и Тихонова. Какая в них заложена сила? Неужели права старая надпись, выбитая на одном из московских домов под барельефом, где рабочий крутит огромное колесо:

«Вся наша надежда покоится на тех людях, которые сами себя кормят».

В общем есть над чем подумать. Самое время пойти в кабак и поразмыслить. Но денег нет. Кстати, я хочу есть.

Не говори, уже какая-то цель в жизни!»

«Уважаемый сеньор Маркелов!

Я немного разбираюсь в психологии. Я не знаю, с какой целью вы пришли. Но разговор получился совсем иной. Вы по старой дружбе спрашивали у меня совета, делились со мной своими сомнениями.

Вот за это спасибо. Наверно, это было той мышкой, что вытащила репку. Ведь я тоже думал. Разрешите и мне поделиться своими сомнениями. С этой запиской я посылаю свой дневник. Мне его нельзя брать с собой. Мне все надо забыть. Надо начать все сызнова. Да, я знаю высшую математику, а ты нет. Но у тебя есть главное. А я не знаю азов жизни. Я ни разу даже не забивал гвоздя в подметку. Может, поэтому мне и ни к чему сейчас высшая математика.

Сжигать дневник не хочется. К тому же паровое отопление…

Ты поймешь меня. Ведь должен хоть один человек меня понять.

Не поймешь, черт с тобой. Я буду к тому времени далеко. Завербовался, уезжаю, и через месяц я стану матросом.

Ты усмехаешься: «Поиски романтики, начитался…» Может быть, однако самое главное — найти себя. Ведь все было не мое: знания, любовь, слава.

Может быть, я найду себя. А может, просто сопьюсь».

«Еще больше пoxoлoдaлo, потому что совсем недалеко, нежно прижавшись друг к другу, стояли три рефрижератора: «Снег», «Холод» и «Иней». Наша коробка прошла мимо, лихо раскидывая по обе стороны серые мыльные волны.

Куда мы идем? Капитан все время ругается с помощником по поводу девиации, регулярно, через четверть часа, выскакивает из рубки с криком… (в общем с одним и тем же ругательством).

По радио тоже ругань. Самолеты гоняются за рыбой. Промысловые суда, обгоняя друг друга, гоняются за самолетами («56-12, 56-12, возьмите пеленг!», «Промысловые суда, промысловые суда, не все сразу, говорите по одному!»); рефрижераторы, обгоняя друг друга, гоняются за промысловыми судами.

Интересно, за кем гоняется рыба?

У меня впечатление, что она тоже переговаривается под водой: «Первый косяк, первый косяк, я треска-три, я треска-три. Как там, рыбаков не видно? Прием». — «Да, вчера нас ловили, а сегодня промысловые суда ушли на юг. А у нас пять тонн рачков. Ну, до связи!»

Так и идет наша жизнь, Лена. Только что в 24.00 матрос первого класса Игорь Серов сдал вахту. Все четыре часа, что я стоял за рулем, мы болтались в середине темного блюдца с серебряным краем (когда показывалась луна). Изредка появлялись огни сейнеров. А что толку? Нет рыбы.