Шрифт:
Он прав. Нечего мне делать, как разбирать его иероглифы!»
«Во вторник я целый день на совещаниях. Вспоминаю о плане только в среду. Барбос сообщает, что он два дня ждет моей подписи. Ну ладно! Просматриваю. План остался почти прежним. А волынка на целую неделю. Да машинистку заставил работать.
А барбосина стоит у моего стола и взирает на меня красненькими маленькими глазками. А что, если ему в рожу плеснуть чернилами? Я представляю, как по лицу будут течь фиолетовые ручейки. Даже глаза зажмуриваю от удовольствия. Но я еще спокоен.
— Иван Федорович, но ведь вы почти ничего не изменили.
— Я сделал так, как считал нужным.
Тут я лопаюсь. И начинаю орать. Он тоже:
— Вы мальчишка, не уважаете стариков, научитесь говорить спокойно, это вам не стадион, я так не могу работать!
— Ради бога, вас никто не держит!
Он вылетает из кабинета. Я показываю ему вслед язык и длинный нос. Но он тут же входит обратно. Ах, сердце! Принимает валидол. Слабеющей рукой тянется к графину. Я вскакиваю, любезно подаю ему стакан. Чтоб ты подавился, старый барбос, нечего притворяться! Ты еще меня переживешь. Сколько ты у меня крови выпил!»
«Все-таки план был составлен.
Но когда? Вводить его уже не имело смысла. А в управлении барбос заявляет, что с расписанием мы запоздали только потому, что Игорь Владимирович никак не мог найти время его подписать.
Я задохнулся от такой наглости. Я не нашел, что сказать.
Потом я объяснил все начальнику управления. Он развел руками:
— Привыкай, искусству руководить надо учиться.
С барбосом я два дня не мог разговаривать. Он, по-моему, тоже чувствовал себя не совсем удобно.
И почему я его не уволю? Ведь он не упускает случая сделать мне подножку.
Ответ прост: он аккуратно сидит весь день. Он делает всю черновую работу. Он работает. А мне надоело».
«Ну хорошо, вот, на радость нашему начальству, мы выпустили хорошо подготовленных ребят. Но придут другие, желторотые. И опять отдавать им все силы, кого-то из них делать… А что останется мне? Истрепанные нервы и ежемесячная зарплата. И все? А в «Спутнике» я не думал о деньгах!»
«Он запросто говорил с секретарем горкома!»
И все сказали почтительно: «О-о!»
Подумаешь, меня знали и повыше! Сколько раз они наблюдали за моей игрой!»
«Эта работа отнимает все силы. Я приезжаю домой, как объеденная селедка. А когда подумаешь, что еще не сделано, что предстоит и что планируется… Ужас! Этому не будет конца».
«Прихожу я на работу. Перед столом барбоса пожилая женщина. Очевидно, просит за сына. На ней бордовое платье, зеленые ботинки, желтый платочек. В возрасте, но еще пудрится.
Ей барбос говорит:
— Вот, пожалуйста, начальник, Игорь Владимирович.
Она оборачивается и с ходу:
— С просьбой пришла к вам, за Сашеньку. Сама я жена бывшего мужа…
Я как стоял, так и рухнул на диван. У барбоса глаза по лысине забегали. Он мне все знаки делает. А я не могу.
Тетка вдруг всхлипнула и вылетела из комнаты».
«Год тому назад таким же солнечным утром мы шли по вымощенной шлифованным камнем мостовой Белграда. И за нами следовала большая толпа мальчишек и подростков. И два носатых репортера фотографировали, как мы входили в низкие лавки. И к нам подошли студентки. И мы скоро говорили без переводчика. И одна с акцентом спросила:
— А кто с вас Сэров и Маркэлов?
И ребята нас вытолкнули. И студентки заулыбались и пожали нам руки.
Так началось солнечное утро большого интересного дня в незнакомом, далеком Белграде.
А сейчас средний служащий Игорь Владимирович Серов поедет на работу и в душном кабинете, где бумага на столе теплая от солнечных лучей, будет разбирать какие-то дела; потом — на какое-нибудь заседание; в обеденный перерыв — пару сосисок. Потом в спортзал, на занятия…
А все-таки я идиот. Мне надо было ехать в Мельбурн. Черт с ней, с игрой, но прокатиться бы на теплоходе, посмотреть бы Австралию! Там было бы гораздо веселей. Дурак! «Надоело бегать за мячом!» Так мог там не бегать.
Болезнь с длинным латинским названием: «Ничегоянехочуничегоянежелаю». Как будто ты сейчас что-нибудь хочешь!»
«Ливень. Густой, крепкий. Разбивается о железную крышу на мельчайшие брызги, и кажется, что от красных полос идет пар. Ливень сменяется маленьким, частым дождиком. Капли дождя парят в воздухе, воздух дрожит.
Но вот резкий порыв ветра унес эту пелену, и пошел редкий, унылый, обыкновенный дождь. Тьфу!
Почему я оказался дома так рано, в семь часов вечера! Сразу после работы я поехал на улицу, где был последний раз года три тому назад. Я нашел ее дом и сказал шоферу, чтобы подождал меня.