— Лили!

Ей показалось, что кто-то окликнул ее по имени, но это вполне могло быть игрой воображения. Попытка вырваться из толпы напоминала жуткий, отвратительный сон, и Лили уже не в силах была отличить кошмар от реальности.

— Лили!

Этот голос она узнала бы из тысячи, так часто он звучал в ее мечтах.

Джейми. Он был последним, кого она ожидала увидеть в этой жестокой давильне.

Он стоял позади нее в толпе и, держась за перила одной рукой, вторую протягивал ей.

— Мне нужно выбраться отсюда, — пронзительно закричала Лили. — Я ни за что не поеду в лифте.

— Хватайся за перила, — крикнул Джейми. — Я тебя вытащу.

Умом Лили понимала, что пытаться выбраться на улицу, где рвутся бомбы, — настоящее безумие, но ей было все равно. Ее вдруг охватила сумасшедшая уверенность, что рядом с Джейми она в безопасности.

Толпа понемногу редела, и Лили, собравшись с силами, дотянулась до перил и нащупала пальцы Джейми. В следующий миг сильная рука выдернула ее из толчеи, и Лили оказалась в объятиях Хэмилтона. Она прижалась щекой к колючему шерстяному сукну его кителя и замерла, вдыхая знакомый запах. Блаженное чувство покоя вливалось в нее, изгоняя страх.

Людской поток схлынул, и Лили с Джейми побрели на улицу, не размыкая объятий.

Всего несколько минут назад слышался тошнотворный вой сирены, но казалось, прошли долгие часы. Город вымер, на пустынных улицах, перегороженных бесчисленными мешками с песком, не было ни души. Только самые безрассудные не прятались сейчас в убежищах.

— Сюда. — Джейми потянул Лили за собой к большому, величественному зданию с глубоким портиком. — Здесь так же безопасно, как и под землей.

Хэмилтон обнял Лили за плечи, и она тесно прижалась к нему. В отдалении слышался грохот рвущихся снарядов. «Похоже на раскаты грома», — подумала Лили. В детстве она любила считать удары грома в грозу. При мысли о том, что бомбы падают где-то далеко, у нее вырвался вздох облегчения.

— Что ты здесь делаешь? — спросила она.

— Я пришел увидеться с тобой, — ответил Джейми.

Лили посмотрела ему в лицо. Серые глаза его сверкали необычайно ярким огнем, в них читались сила, мужество и искренность. Такие глаза не смогли бы солгать.

— Зачем?

— Ты знаешь зачем, — тихо произнес он.

Лили вглядывалась в лицо Джейми, и каждая черточка казалась ей знакомой и родной. Удивительно, ведь она едва знала этого человека. Темные брови, тонкий шрам у виска, как бы ей хотелось погладить его, легко коснуться того места, где он пересекает бровь.

— Я держался от тебя на расстоянии. Пришлось заставить себя. Я предупредил Филиппа, что не приду, но ничего не смог с собой поделать. Я должен был увидеть тебя снова. В «Савое» Дайана сказала мне, что ты осталась дома, и я решил попробовать тебя найти.

— Это неправильно. — Лили отвела взгляд.

Он искал ее, и ей больше всего на свете хотелось быть вместе с ним, но это было неправильно. Джейми женат. Перед лицом Господа он не может предать свою жену. Поддавшись искушению, они оба совершат прелюбодеяние, а это смертный грех. Сможет ли Господь ее простить?

Откровенно говоря, за годы войны ее вера немного поколебалась из-за того, что ей приходилось видеть вокруг. Где был Господь, когда повсюду гремели взрывы и лилась кровь?

Джейми поднес к губам ее руку и поцеловал. Его дыхание участилось, и Лили решила, что сейчас не время думать о Боге. Это можно сделать и потом.

Они пришли в дом крестной Дайаны и поднялись по лестнице в спальню Лили, большую, погруженную во мрак комнату с темно-малиновыми стенами, широкой кроватью, гардеробом красного дерева и голым дощатым полом.

Джейми запер дверь на задвижку, бросился к Лили, сжал ее в объятиях и приник жадными губами к ее губам. Страсть захватила их обоих. Когда пальцы Лили нашарили первую пуговицу на груди Джейми, он быстро отстранился, сорвал с себя китель и распахнул кардиган Лили.

Она не успела даже подумать, что же на ней надето, как оказалась совершенно нагой. Они упали на кровать, поверх покрывала, их тела сплелись.

Никогда еще мужская рука не касалась ее обнаженной кожи, ощущение было волнующим, восхитительным. Губы Джейми сжали ее сосок. Лили тихо застонала и изогнулась дугой. Бедром она чувствовала упругое прикосновение восставшей плоти Джейми. Прежде секс всегда казался ей странным занятием, ослабевшие мужские тела в госпитале не вызывали мыслей о близости. Но Джейми был силен, полон жизни и неукротимой энергии. Им владели страсть, неистовство и ярость.