«„Линия Молотова“ создавалась на ВТОРОСТЕПЕННЫХ НАПРАВЛЕНИЯХ».

Не соответствует действительности. Удары немецких 1-й и 2-й танковых групп пришлись по районам с наиболее боеготовыми УРами. 1-я танковая группа наносила удар через Струмиловский УР, 2-я танковая группа — через Брестский УР. И тот и другой находились в высокой степени готовности.

«„Линия Молотова“ не прикрывалась полосой обеспечения, минными полями и другими инженерными заграждениями».

Не соответствует действительности. Ширина полосы обеспечения на «Линии Молотова» в общем случае составляла 10–15 км. Столько же, сколько на перечисленных выше УРах старой границы. Про приближение к границе некоторых укреплений наиболее четко написал Л. М. Сандалов: «Полоса предполья , вследствие того что сооружения строились по берегу реки, не создавалась, за исключением участка в районе Дрохичин, где по условиям местности долговременные огневые точки строились на некотором удалении от берега». (Выделено мной. — А. И.) Причем «по берегу реки» не стоит воспринимать буквально. ДОТы 2-й роты 18 опаб 62-го УР южнее Бреста располагались в 3 км от Буга, в районе станции Бернады. Точно так же Тираспольский УР ОдВО располагался вдоль берега Днестра, опираясь на болотистую долину реки. Докладная записка Кобулова, аналогичная вышеприведенному донесению по КиУР и опубликованная в том же источнике, начинается словами: «Тираспольский укрепленный район располагается на левом берегу реки Днестр и занимает фронт в 300 км». На берегу Днестра находились и передовые сооружения Могилев-Ямпольского УРа. В таком же ДСПшном исследовании, как и работа Л. М. Сандалова, бывший начальник штаба 5-й армии А. В. Владимирский написал об укреплениях армии: «Во Владимир-Волынском УРе также была оборудована полоса обеспечения глубиной от 1 до 4 км, включавшая в себя десять батальонных районов полевого типа, построенных вдоль правого берега Буга. Готовность — 80–90 процентов». В сноске Владимирский разъясняет, что такое батальонный район: «В каждом батальонном районе в полосах обеспечения укрепленных районов было построено по 130–135 оборонительных сооружений полевого типа, преимущественно дзотов и траншей, и по нескольку ДОТов. В числе сооружений каждого района имелось: 3–4 железобетонных каземата для 45-мм пушек и станковых пулеметов; 6–9 дзотов — полукапониров для станковых пулеметов; 6 противоосколочных пулеметных гнезд; 12–15 скрывающихся огневых точек (СОТ); противоосколочных окопов для 45-мм и 76-мм пушек; 3 НП для комбатов; 24 КПН для командиров рот, батарей и взводов; 36 стрелковых окопов на отделение с одеждой крутостей; 9 гранатометных и 15 минометных окопов; 9–10 легких и 3 тяжелых убежища. (ЦАМО. Ф. 131. Оп. 210 370 с. Д.61. Л. 65.)». (Владимирский А. В. «На киевском направлении. По опыту ведения боевых действий войсками 5-й армии Юго-Западного фронта в июне — сентябре 1941 г.» М.: Воениздат, 1989. С. 39.) Если не устраивает цитирование закрытых источников, то можно обратиться к источнику, который неоднократно цитировал Владимир Богданович: «Кроме долговременного рубежа, строительство которого возлагалось непосредственно на инженерное управление округа, велись работы по укреплению предполья, глубина которого в зависимости от местности колебалась от двух до четырех километров. Основой оборонительной полосы, строящейся в предполье, были батальонные районы, оборудованные средствами полевой фортификации. На всю глубину предполья предусматривалось создание противотанковых и противопехотных заграждений». (На Северо-Западном фронте. М.: Наука, 1969. С. 171.) Ширина полосы предполья зависела от местности, там, где граница проходила по водным рубежам, предполье было уже. В районе Рава-Русской, где водной преграды не было, организовывалось предполье шириной 10–15 км. В 3-й армии Западного особого военного округа сооружения укрепрайонов располагались за Августовским каналом, который находился в 10–15 км от границы. Такая же ширина полосы обеспечения была на «Линии Мажино». Достаточно открыть Большую Советскую энциклопедию и прочитать: «Мажино линия, система французских укреплений на границе с Германией от Бельфора до Лонгюйона протяженностью около 380 км. Построена по предложению военного министра А. Мажино (A. Maginot) в 1929–1934 гг., совершенствовалась до 1940 г. Предназначалась для защиты Северо-Восточной Франции от германского вторжения. Включала 3 укрепленных района (Мецкий, Лаутерский, Бельфорский), Рейнский укрепленный фронт, Саарский участок заграждений и состояла из полосы обеспечения (глубина 4–14 км) и главной полосы (глубина 6–8 км)». Предполье «Линии Маннергейма» было ненамного шире, до 30 км.

«Строители не использовали многих возможностей усиления „Линии Молотова“ и не торопились ее строить».

Не соответствует действительности. Всего на «Линии Сталина», которую строили 11 лет (1928–1939) имелось 3279 сооружений на 2067 км границы. Еще 538 сооружений находились в стадии строительства (строились Себежский, Слуцкий, Шепетовский, Остропольский, Изяславльский и Староконстантиновский УРы). На «Линии Молотова» за год (1940–1941) было завершено строительство 880 сооружений, а строилось еще 4927. Темпы строительства превосходили средние темпы строительства «Линии Сталина» втрое, если брать последний период строительства линии на старой границе — вдвое. Что касается недовыполнения плана, то в 1938 г. план строительства УРов на старой границе был выполнен на 45,5 %, а в 1939 г. — на 59,2 %. Причины были вполне прозаическими: промышленностью недопоставлялись материалы. В 1938 г. цемента было поставлено 28 % от плана, в 1939 г. — 53 %. (Хорьков А. Г. Указ. соч. С. 100.)

Далее Владимир Богданович пытается создать у читателя иллюзию прикосновения к тайному знанию: «Строительство „Линии Молотова“ — такая же загадка советской истории, как и разрушение „Линии Сталина“. Странные вещи творились на строительстве новых укрепрайонов… В 1941 году титанические массы советских войск были сосредоточены во Львовском выступе на Украине. Вторая по мощи группировка советских войск была сосредоточена в Белостокском выступе в Белоруссии. Советские маршалы объясняют: главного удара мы ждали на Украине, а вспомогательного — в Белоруссии. Коль так, то главные усилия при строительстве „Линии Молотова“ должны быть прежде всего сосредоточены на Украине, а во вторую очередь — в Белоруссии. Но! Половину всех средств, выделяемых на строительство „Линии Молотова“, планировалось использовать… в Прибалтике! Это же второстепенное направление! Почему в Прибалтике?! Четверть средств планировалась для Белоруссии и только 9 % для Украины, где, по утверждениям советских маршалов, „ожидался главный удар“ (Анфилов, там же, с. 164). Не только в стратегическом плане, но и в плане тактическом укрепления „Линии Молотова“ строились на второстепенных направлениях».

Владимир Богданович лучше бы посмотрел не на перспективные планы строительства, в которых большое внимание уделялось ранее неприкрытым участкам, а на реальные результаты работ на «Линии Молотова». Лучше всего ситуацию иллюстрирует следующая таблица:

Невооруженным глазом видно, что наиболее боеготовые УРы, как по количеству построенных сооружений, так и по проценту готовности, располагаются в полосе Киевского особого военного округа. Естественно, что в такой ситуации перспективное строительство нацеливалось на те районы, где УРы еще вообще не строились. В частности, в Прибалтике. Если пролистать от указанной Владимиром Богдановичем 164-й страницы два листа назад, то на 162-й странице «Бессмертного подвига» В. А. Анфилова можно обнаружить сокровенное знание. Выясняется, что директивы на строительство укреплений в Белорусском и Киевском особом округах были отданы еще 26 июня 1940 года. Поэтому многие сооружения в этих округах были построены в 1940 г. Например, из 183 ДОСов 68-го Гродненского УРа, имевшихся к началу войны, в 1940 г. было построено 98 сооружений, в 1941 г. — 85. (См.: Галицкий К. Н. Годы суровых испытаний. М.: Наука, 1973. С. 23.) Нет ничего удивительного в том, что в такой обстановке были выделены значительные суммы на строительство укреплений на участке границы, где в июне 1941 г. наступала 4-я танковая группа Гепнера. И, заметим, указанные средства выделены на весь год. Если взять состояние работ на строительстве укреплений весной 1941 г., то резкого дисбаланса усилий не наблюдается. Тот же Анфилов пишет: «Чтобы представить объем работ весной 1941 г., достаточно указать, что на строительстве оборонительных сооружений в укрепленных районах Прибалтийского округа ежедневно работали 57 778 человек, Западного округа — 34 930 человек и Киевского — 43 006 человек». Очевидно, что на строительстве УРов на Украине работает не 9 % от общего числа работников. Нет целенаправленного строительства на второстепенном направлении. Есть постепенный перенос усилий на новое направление по мере постройки УРов первой очереди. Тем более в Прибалтике начали строить ДОТы только с апреля 1941 г., до этого «прикрывать второстепенное направление» не могли просто физически, строили УРы в КОВО и ЗапОВО.

Да и с «второстепенностью» ПрибОВО можно поспорить. Ленинград — это крупный промышленный центр, 30–35 % оборонной промышленности, и оставлять его без бетонного щита было бы нелогично. Но, по понятным причинам, проводить рекогносцировку УРов в Прибалтике до лета 1940 г. было невозможно. Рекогносцировку завершили только в марте 1941 г. Поэтому нет ничего удивительного в выделении крупных сумм на ударное строительство в Прибалтике четырех УРов в 1941 г. Это были Тельшяйский, Шауляйский, Каунасский и Алитусский укрепрайоны.

Процесс добывания фактов путем втирания информации в ладонь с последующим высасыванием из пальца на этом не заканчивается. «Не заметив» слов В. А. Анфилова о качестве укреплений на «Линии Сталина», Владимир Богданович извлекает из пальца претензии к исполнению новых сооружений. Он пишет: «Точно так же делалось и на советской стороне. На „Линии Сталина“ были мощные бронеколпаки и очень тяжелые броневые детали, а вот на строительстве „Линии Молотова“ на берегах той же реки Сан советские инженеры использовали относительно тонкие броневые детали по 200 мм». Хотелось бы напомнить, что ДОТ — это не танк, и основу его конструкции составляет бетон. Толщиной бетонных перекрытий и определяется стойкость сооружения. Броневая сталь используется в наблюдательных колпаках, своего рода боевых рубках командиров ДОТов и артиллерийских наблюдателей. На «Линии Молотова» колпаков попросту не было, и сравнивать толщину брони попросту не с чем. Вместо массивных колпаков из броневой стали использовались перископы, как на подводной лодке. Отсутствие бронированных колпаков осложнило жизнь немецким саперам в борьбе с новыми ДОТами. Анализ захваченных немецких документов в ГРУ ГШ РККА показывал: «Опыт борьбы с нашими долговременными огневыми точками вынудил самих немцев признать, что, ввиду особой конструкции советских долговременных огневых точек, не представляется возможным использовать наружные заряды, которые эффективны только в применении против броневых куполов». (Германская тактика (по опыту войны СССР с Германией). Воениздат НКО СССР, 1942. С. 71.) Аналогично с шаровыми установками орудий. Установку 76,2-мм пушки Л-17 с 80-мм броней попросту не с чем сравнивать. Пушка обр. 1902 г. на капонирном лафете обр. 1932 г. старых УРов подобного бронирования не имела в принципе. Был лишь шаровый обтюратор из неброневой стали для герметизации ДОТа, обеспечения защиты от отравляющих веществ. И противопульная створка, открывавшаяся при стрельбе. Так что претензия В. Суворова к отсутствию броневых деталей лишена оснований. Отсутствовали бронированные колпаки, замененные перископами. Если же сравнить толщину основного материала сооружений, бетона, то сравнение «Линии Сталина» и «Линии Молотова» будет в пользу последней. Это как сравнение финской «Линии Энкеля» 20-х годов и сооружений, построенных на Карельском перешейке при К. Г. Э. Маннергейме. Для начала слово В. А. Анфилову, книгу которого «Бессмертный подвиг» Владимир Богданович цитирует и не может отрицать, что в ней есть такие слова: «Основным типом боевого сооружения являлась огневая пулеметная точка. Долговременных сооружений, обеспечивающих неуязвимость гарнизона при попадании 155-мм и 210-мм снарядов, насчитывались единицы». Речь идет об укреплениях «Линии Сталина». Если обратиться к сухим цифрам, то типовой пулеметный ДОТ КиУР на «Линии Сталина» имел толщину стен 1,2 м, перекрытий — 86–102 см, двухэтажные пулеметные ДОТы имели толщину стен до 1,5 м, а перекрытий — до 1,4 м. Считалось, что такой ДОТ способен противостоять только снарядам калибра 105–122 мм. В докладной записке Кобулова от 11 января 1939 г. о Тираспольском УРе об устойчивости сооружений сказано следующее: «Достаточно 203-мм снарядов или двух-трех попаданий в напольную стену 47-мм или 75-мм снарядов бризантного действия, как сооружение будет выведено из строя». ДОТы на «Линии Молотова» были защищены стенами толщиной 1,5–1,8 м, а толщина перекрытий — до 2,5 м (!!!). Толщину желающие могут и сегодня измерить рулеткой на сохранившихся сооружениях на границе.

Далее Владимир Богданович факт незавершенного строительства выдает за злой умысел: «„Например, во Владимир-Волынском УРе из 97 боевых сооружений было обсыпано землей 5–7, остальные были фактически демаскированы“. (ВИЖ. 1976. № 5. С. 91.) Если мой читатель будет пересекать советскую границу в районе Бреста, то пусть обратит внимание на серые бетонные коробки почти на самом берегу — это доты южной оконечности Брестского УРа. Они не были обсыпаны землей тогда, так голыми стоят и по сей день». Причина этого вполне заурядная: строительство сооружений не было завершено, поэтому те ДОТы, к которым уже были подведены коммуникации, были обсыпаны землей (таковых в Новоград-Волынске, как видно из ВИЖевской цитаты, было 5–7 единиц). Согласитесь, что если постройка была демонстративной, то обсыпать 5 или 7 сооружений, оставив остальные неприкрытыми, просто нелогично. Если уж оставлять ДОТы напоказ, голыми бетонными коробками, то все построенные сооружения. В реальности никто не намеревался оставлять ДОТы без обсыпки после завершения их строительства, подвода коммуникаций. Слово командующему 62-м Брест-Литовским укрепрайоном: «И потом надо иметь в виду, — добавил от себя Пузырев, — что после окончания строительства все ДОТы будут тщательно замаскированы. Попробуй отличи их тогда от окружающей местности». (Сандалов Л. М. Пережитое. М.: Воениздат, 1961. С. 64.) Помимо документов и свидетельств участников событий есть еще один элемент, который говорит о намерении замаскировать ДОТы. На сохранившихся до наших дней сооружениях по периметру крыши идет ряд металлических штырей. Это кронштейны для крепления маскировочной сети.

В большинстве случаев отсутствие обсыпки и маскировки — это следствие незавершенности строительства. Например, голыми бетонными коробками были недостроенные к 1940 г. ДОТы второй линии укреплений во Франции. Необсыпанный французский ДОТ типа STG с казематами фланкирующего огня есть в районе Мобежа, у шоссе D102, каждый желающий может увидеть это мрачное темно-серое сооружение и сегодня. Есть такие памятники эпохи и в других местах. Четырехамбразурный фланкирующий ДОТ стоит в районе Седана, в десятке метров от шоссе, повернувшись к нему глухой стеной, которая по завершении строительства должна была быть обсыпана землей и камнями. Аналогично с польской недостроенной линией укреплений у Млавы, где 1 сентября 1939 г. было построено около 50 % от запланированного числа ДОТов. И только 15 % долговременных сооружений Млавы были замаскированы деревьями и обсыпкой землей. Давайте разовьем на этой почве смелую теорию про агрессивную Польшу с демонстративными ДОТами рядом с границей (Млава была в нескольких километрах от границы). ДОТами, заметим, на «второстепенном направлении», на южном фасе Восточной Пруссии. Тем более планы у Польши были наступательные, см. главу про военное планирование. И вывод сделаем: «Превентивно Адольф Алоизоич по Польше ударил, иначе не мог!» С «прогрессивными методами» Владимира Богдановича можно до чего угодно договориться. Хотя в реальности всему есть вполне разумные и простые объяснения. Необсыпанными остаются ДОТы из-за того, что не успели достроить, замаскировать грунтом и растительностью.