Темка взвился, но Марк успел ухватить друга за полу мундира и рывком усадил на место. Со вздохом сел, выплюнул травинку и сказал негромко, преувеличенно серьезно:

– Вот что, Бокар, я тебе скажу. Проваливай ты к шакалу в задницу, понял? Дорогу показать?

Леоний послал коня вперед, грозя задавить Марка.

– Ублюдок, как ты смеешь пасть разевать, когда тебя не спрашивали?

Марк не двинулся с места. Вытянул чуть ли не из-под копыт травинку, помял в пальцах.

– Пшел вон, я сказал, - и снова откинулся на спину. Бокар зашипел, как дворовый кот, схватился за эфес.

– Дуэли запрещены королем, - напомнил Митька.

– Дерьмо шакалье!
– заорал Бокар.
– Да вы просто трусите!

Темка вскочил, выхватил шпагу.

– А ну слезай!

Бокар ухмыльнулся: теперь зачинщиком дуэли выставят Артемия. И отправится строптивый княжич Торн из золотого рода служить в дальний гарнизон, где от скуки даже мухи мрут.

Митька поднырнул под шпагу, отвел ее в сторону. Встал между противниками.

– Княжич Бокар, ехал бы ты, что ли? А то еще немного, и нам будет плевать на королевский указ.

– Вы слышали, что этот шакалий сын сказал о приказе короля?
– оглянулся на друзей Бокар.

– Уезжайте, - повторил Митька, тоже берясь за шпагу.

– Да шакал с ними, - занервничал кто-то. Всадники отъехали. Бокар оглянулся, сказал что-то, и его дружки загоготали.

– Мразь, - выдохнул Темка, с силой вогнав шпагу в ножны.
– Какая мразь!

Марк перевернулся на живот и уткнулся лицом в сгиб локтя. Темка глянул на его напряженную спину и рухнул в стог рядом, толкнул друга, но тот не отреагировал.

Митька сел, запрокинул голову к небу. Какая-то птица, встревоженная таким количеством людей, кружилась над полем. Он не понимал: ну как так можно? Вот небо, очистившееся от грозы. Трава скошенная пахнет. Лошади рядом пасутся. Звенит кузнечик. Все такое мирное.

– Не понимаю!
– сказал вслух.

– Чего не понимаешь?
– спросил Темка.

– Нет, правда. Ну как так можно?
– Митька повернулся к побратиму.
– Вы же вместе воевали. Вместе столько пережили. Столько видели. Не вот это - мирное, а что Мятежники принесли с собой. Вы же вместе были! Я не понимаю, ну как? В одну атаку ходили. Голодали вместе. Погибнуть могли - каждый, в любой день. Утром еще живой, а вечером… Нет, я понимаю - можно ненавидеть друг друга. Пусть. Я понимаю. Но как можно говорить такое, когда войну вместе прошли?
– Объяснить не получалось, Митька мотнул в отчаянии головой.
– Темка, помнишь, думали, если война, то враги все - там, на той стороне. Нет, я знаю, что на самом деле не так, и тут и там подлецов хватает. Но как можно пройти вместе такую войну и вот так грязью…

Митька замолчал, глядя на удивленное Темкино лицо. Он догадывался, что хотел сказать побратим: ну это же Бокар! Но раньше, чем княжич Торн заговорил, захохотал Марк. Перевернулся на спину, раскинул руки и задрыгал ногами. Смеялся до слез, еле выдавил:

– Митька, ой, не могу… Ну какой ты, к шакалу… тьфу!., из тебя летописец, а? Если ты этого не понимаешь?

– Хороший, - огрызнулся Митька.
– Чего ржешь-то? Марк сел, вытер рукавом выступившие слезы:

– Да брось ты, не обижайся.

Митька хмыкнул с досадой. Сначала ржет как жеребец, а потом - не обижайся на него.

– Знаешь, - Марк снова потянул в рот травинку.
– А может, ты и прав. В смысле, что ты хороший летописец. Пусть уж лучше пишут о войне те, кто и правда не понимает. Ты хоть подлость оправдывать не будешь.

– Подъем, - перебил Темка, кивнул на дорогу: там уже показались телеги.

Марк легко вскочил, поймал Санти за повод и повернулся к друзьям.

– Да, вот еще… Хватит меня по ночам караулить! Темка принялся с обеспокоенным видом поправлять седло, Митька обирать траву с мундира.

– Ну прям овечки невинные. Бросьте, я же видел. Темка покаянно вздохнул.

– Знаете, я три раза собирался с собой покончить. Делать это в четвертый по меньшей мере пошло. Стреляться я думал, из окна выбрасываться пробовал. Вешаться тоже, ага. Остается только утопиться, а я, как назло, плаваю хорошо.

Темка вдруг переменился в лице.

– Если бы ты тогда… Еще тогда! И нет тебя. Вообще нет. Я бы не узнал даже, какой ты на самом деле. Совсем бы тебя, получается, не было, - он поежился.
– Тьфу на вас с такими разговорами. Поехали!

Место для отдыха из года в год выбирали одно и то же: на опушке дубовой рощи. Анхелина с удовольствием вышла из кареты, поправила шляпку, чтобы на лицо не падало солнце. Вокруг королевы уже суетились придворные дамы, вокруг дам - горничные, и гомон стоял на весь лес. Слуги постелили под деревьями ковры и разбросали на них подушечки. Несли сок и фрукты, веера и шелковые платки. Анхелина подошла к матери, сесть рядом. Ну какой это отдых? Шумят, дергают, суют под нос фрукты. Хотя некоторым нравится, глянула Анна на оживленную княжну Рельни.