Княгиня Торн протянула принцессе крупную землянику. Анна взяла ягоду, благодарно улыбнулась. Земляничина оказалось приторно-сладкой и только усилила жажду. Княгиня вернула тарелочку служанке с медными волосами, и принцесса вспомнила о рыжей девочке Демаш.

– Княгиня Полина, у меня к вам просьба. Может, она покажется вам несколько странной.

Королева повернула к ним голову. Анна постаралась, чтобы слова прозвучали как детский каприз:

– У вас есть служанка, Элина Демаш. Она помогла мне на Весеннем балу. Очень милая девочка.

В глазах медноволосой горничной метнулась тревога.

– Вы не могли бы отдать ее мне, пока будем в летней резиденции?

Удивленная княгиня переглянулась с королевой и после легкого кивка Виктолии сказала:

– Если так будет угодно принцессе. Дарика, позови Элинку.

…Деревья скрыли пеструю шумную опушку, и принцесса повернулась к Лисене:

– Ты не сердишься?

Элинка удивилась вопросу, спасибо, хоть ответ нашелся сразу:

– Разве можно сердиться на ваше высочество!

– Что, мама наказ дала, как себя вести?
– улыбнулась Анхелина.
– Дарика - твоя мама, правда? Я угадала! Так скажи, ты недовольна, что я тебя выпросила?

– Это честь для меня, ваше высочество.

– Ну вот, - расстроилась Анхелина.
– Не надо так, пожалуйста. Ты мне за другое понравилась. От тебя жизнью пахнет. Настоящей! Не как во дворце, там слово не скажи, шагу в сторону не ступи, глаза поднимать не смей и всем улыбайся. Так от Мити пахло, когда он из поездок возвращался. А уж от княжича Торна!
– с удовольствием засмеялась принцесса.
– Когда княжна Рельни появилась, от нее так тоже пахло. Дорогой, войной, даже не знаю чем, но таким… настоящим. Она мне сначала нравилась.
– Скорчила печальную гримаску: - А теперь Марика такая же, как и все прочие. Вросла во дворец.

– Княжна вам больше совсем не нравится?
– не удержалась Лисена. Она слышала, как Артемий поддразнивал Друга, намекая на созвучие имен: Марк и Марика.

Анхелина усмехнулась.

– Принцессе все должны нравиться. Но если честно, - она поманила Лисену пальцем, наклонилась и фыркнула в ухо, - терпеть ее не могу! Ну не стой, пойдем.

Элинка перехватила удобнее корзину с покрывалом и подушечками.

– Рельни, кстати, мои придворные девицы тоже недолюбливают. Она же некрасивая, Марика. Высоченная, смуглая, да еще с усами. Девицы ее даже «офицершей» прозвали. А успехом пользуется побольше, чем иные красотки. Как же такую любить? Но мне княжна за другое не нравится. Обманулась я в ней. Вот, пришли.

Открылась полянка. Сюда голоса с опушки доносились неразборчиво. Было слышно, как за деревьями ходит королевская охрана. Анхелина указала на поваленный ствол:

– Стели тут.

Лисена раскинула покрывало, уложила в развилку дерева подушечки. Принцесса села и потянула Элинку за руку, предлагая устроиться рядом.

– Это всегда так, когда сначала радуешься человеку, а потом оказывается - обманулась. И уже так его не любишь!
– поморщилась Анхелина.
– Но не будем о ней, право слово. Я тебя не для этого звала.

Лисена давно мучилась: о ком же хотела спросить принцесса? Тогда разговор не вышел: Анхелину обратно в Большой тронный зал сопровождал мастер Андрэ, кудахча над каждым локоном.

– Догадалась уже?
– улыбнулась принцесса. Элинка помотала головой.

– Что, правда - нет? Ларр-покро… ой… - всплеснула руками, - илларский покровитель мне точно не поможет. Ты подумай, о ком еще я могу у тебя спросить? Ну?
– Анхелина чуть зарозовела, выжидательно глядя на служанку.

– Матерь-заступница!
– охнула Лисена.
– О княжиче Артемии?

«Да», - подтвердила принцесса взмахом ресниц и жарким румянцем. Элинка вглядывалась в ее лицо неприлично жадно, не как принцессу рассматривала, а влюбленную в Артемия девушку.

– Ну как, хороша я для княжича Торна?
– Анхелина горделиво вскинула голову.
– Хороша, я знаю. Я хоть и принцесса, но сердцем-то чувствую. Влюблен он в меня, Элинка. Я раньше только надеялась, а на балу точно поняла.

Княжич Торн влюблен в принцессу?! Матерь-заступница!

– Ты расскажи мне про него, ладно? Знаешь, мне про Артемия все-все интересно!

Лисена перебрала воспоминания, как бусины, увертливые шарики выскальзывали и раскатывались по закоулкам памяти.

– Вот, первое, что помню. Мне лет пять было, Артемию, выходит, семь. Вы знаете, ваше высочество, Торнхэл славится лошадьми. Во всей округе таких нет! Даже в Турлине наших коней знают. При таких лошадях быть - мальчишкам другого и не надо. Вот по весне и выбирают подпасков. Еще когда даже таять толком не начинает. Задний двор застилают соломой и выводят коня. Самого капризного! Обязательно неоседланного. Ой, такие страшные кони бывают! Смотришь, кажется, зашибет. К такому-то не каждый подойти рискнет. Ну вот, кто из мальчишек на нем удержится, тому и подпаском. А кто дольше всех - так ого-го какая слава на все деревни! Вот. Значит, привели коня. Огро-о-омный! Ужас. Холодно, у него пар из ноздрей. Конюхи говорят: «Горяч!» Я думала, правда внутри огонь горит и дым из ноздрей. Двор, как водится, сеном застелили. А толку с того сена? Слетишь, так расшибешься. Плакать нельзя, а то позору будет на всю деревню. Хоть как расшибся, а все равно покажи, мол, ерунда. Мальчишки стоят, друг друга пихают, а первым никто не решается. Ну страшно же, такой конь! И тут княжич Артемий выходит. Главное, не было никого, кто бы ему запретить мог: ни князя с княгиней, ни моего отца, ни дедушки Алекса. Конюхи пытались отговорить: не княжеское это дело, да маленький еще. Деревенские года на три-четыре постарше будут, и то не каждый к коню полезет. А разве Артемия переспоришь?