Гриня растроганно благодарил. А, выйдя за лагерные ворота, и вправду поехал в родной город. Но вовсе не за тем, чтоб следовать советам лейтенанта. Он уже знал наперёд свою жизнь и свои действия — своё предназначение.

Два дня он наблюдал за новыми хозяевами своего дома. Это были ещё молодые мужчина и женщина — мощнозадые, широкошеие, крикливые, вульгарно одетые в импортные вещи. Они пристроили, сделав прямо в воротах, гараж, и выезжали оттуда на иностранном автомобиле. По двору бегал мальчишка лет восьми, его толстые ягодицы обтягивали джинсы, на кроссовках от каждого шага вспыхивали лампочки. Гриня таких родственников у бабушки не знал и никогда о них не слыхал. Видно, хорошо они заплатили кому-то, чтобы отобрать у беззащитного арестанта дом. Слёзы наворачивались на глаза у Грини, когда он смотрел на любимые окна, деревья во дворе, видневшийся угол сарая… Сарай, похоже, перестройке не подвергался — это было прекрасно. Там, в сарае, Гриня ещё давно соорудил себе тайник. Он не держал в доме ни украденные лекарства, ни хирургические ножи, они были спрятаны там, в тайнике. Как чувствовал. Там же хранился и любимый бабушкин шприц — тяжёлый, стеклянно-железный. Когда-то, отведав бабушкиного тела и облив квартиру керосином, Гриня, прежде чем чиркнуть спичкой, положил себе в карман одну единственную вещь — этот шприц. На память.

В тайнике, в сарае, Гриня хранил и свои денежные сбережения. А они у него были немалые — за все семь лет работы. Во-первых, зарплату свою он тратил лишь частично — запросы имел очень скромные. И потом, в морге работы всегда хватало, он охотно брался за любую. Обряжал покойников, гримировал видимые следы вскрытия, оформлял документы и, как когда-то бабушка, ездил с раствором формалина бальзамировать усопших на дому. За всё это родственники его «клиентов» щедро платили. Гриня же всё складывал в копилку и, периодически, менял рубли на более надёжную валюту — доллары.

Родной двор охраняла громадная псина. Но вот уж это Гриню никак не пугало. На третий день, дождавшись, когда «родственники» все втроём уехали на машине, Гриня легко перемахнул забор — знал, где это делать. Пёс рванулся к нему, тявкнул, но не тут-то было! Через пару минут с горлом, почти перерезанным проволокой, он лежал неподвижно на земле. Сарай и вправду не трогали: так, побросали туда кое-какое барахло. Тайник остался незамеченным, всё в нём оказалось на месте. Для Грини это была большая радость.

Поворачивая за угол улицы, он последний раз оглянулся, посмотрел на дом — попрощался. Пока. Но знал, что вернётся сюда. Если эти наглые люди и правда родственники, то пусть вольются своею плотью в его плоть и продлят ему жизнь. Но не сейчас. Гриня прекрасно понимал, что соверши он «инкарнацию» родственников сейчас, подозрение сразу падёт на него — только что вышедшего из заключения бывшего хозяина дома, обиженного и обкраденного. Вся милиция страны бросится его ловить, и — конец планам! А вот когда он погуляет по родным городам и весям, оставляя то тут, то там тела, то и эти покажутся случайными в общем ряду жертв. Так что пусть ещё поживут, мальчишка подрастёт… А загадка с убитым псом не даст им душевного покоя: ведь дом не обкраден, ничего, как-будто, не взято…

Задерживаться в родном городе Гриня не стал. Его тянуло в те места, откуда он только что прибыл. Там остался первый после бабушки его «инкарнированный». Это будоражило и тревожило. А вдруг найдут раньше времени, вдруг заподозрят его? Нужно было дождаться начала отопительного сезона. Прошлой осенью Гриня видел, как в лагере разгружали уголь. Открыли угольный бункер и, не глядя, опрокинули туда целый кузов угля. Если так случиться и на этот раз, то будет Кабан считаться в бегах ещё очень долго.

В близком пригороде Ярославля Гриня снял комнатку у одинокой старушки в частном доме, был с ней внимателен и приветлив, говорил, что работает в городе на заводе. Прошёл октябрь, и ноябрь подходил к концу. По городу не ходило никаких страшных слухов, местная пресса ничего похожего не писала, вокруг колонии не видно было ни суеты, ни тревоги. И Гриня понял, что всё свершилось по его плану.

Надо было уезжать отсюда. Тем более, что два человека пополнили его жизненную энергию. К тому же второй из них, который попался ему в большом лесопарковом массиве города Углича, подтолкнул Гриню к осуществлению ещё одной прекрасной идее. Этот человек стал его первым сотрапезником, а значит, соединился с ним не только телом, но и душою. Впрочем, к подобному действию Гриня подсознательно готовился задолго. Не зря же он собирал лекарства — в основном, анестезирующие и кровоостанавливающие. Когда, найдя в поясничном отделе своего первого сотрапезника нужный позвонок, Гриня ввёл туда тримекаин, а потом, ещё до того, как вырезать из бедра кусок мяса, — вколол викасол, результат оказался потрясающим. Молодой мужчина был в сознании, но почти не ощущал боли. Кровь текла, но не так интенсивно, чтобы быстро лишить сознания и жизни. Правда, человек был невменяем от ужаса и непонимания — или, наоборот, понимания — того, что с ним делают. И всё же, прислонив его спиной к широкому стволу дерева, Гриня заставил свою жертву взять в руки обжаренный кусок собственного тела и надкусить его. Это оказалось нетрудно сделать: всего-то и пообещать, что не убьёт…

Теперь церемония «инкарнации» была полностью продуманно и завершённой. В дальнейшем Гриня ничего в ней не менял. Когда сотрапезник уже был мёртв, он выкалывал ему глаза. Впервые он выколол глаза Кабану: верил, что мёртвый может выдать взглядом убийцу. Ведь не даром, ещё работая в морге, заметил, насколько разные, иногда очень красноречивые взгляды хранят мёртвые глаза. Если, конечно, они не закрыты. А ещё лучше, чтобы их совсем не было…

Гриня посмотрел на Серёжу. Этот мальчик не вызывал у него жалости. Почти все его жертвы, беспомощно распростёртые перед ним, вызывали у него жгучее возбуждение, к которому примешивалась жалость. Серёжа, даже обнажённый и неподвижный, жалости не вызывал. Загорелое, мускулистое, ладное тело, спокойная обаятельная мордашка. Словно спит. Повезло Грине, что этот парнишка попался ему на пути. А, может, всё было предопределено?

Серёжа слегка пошевелился. Скоро он придет в себя. Но в любом случае нужно дождаться, чтобы тот, второй, взрослый парень, уехал. А он обязательно уедет — расчёт точный! Гриня стоял на ящике, глядя в высокое окошко ангара. И пока ожидал прихода Олега, думал о своём будущем.

В первый год после заключения он жил почти оседло. Переезжал из города в город, но всегда останавливался на квартирах. Деньги он расходовал бережно, но всё же они потихоньку таяли. И когда миновала вторая зима и потеплело, Гриня, припрятав в укромном месте деньги, ушёл в бомжи. Ему быстро понравилось подобное существование: оно давало ему и простор для творчества, и для маскировки. Но теперь, звериным своим чутьём, он ощущал: пора менять образ жизни. Он получил уже достаточно энергии — можно сделать и перерыв. Есть ещё, конечно, «родственники» в родном доме, и другие… Но всё это будет позже, потом. Он может спокойно осесть в каком-нибудь городе, даже купить жильё — денег ещё хватит. Работать: в моргах всегда нехватка рук, а он специалист отменный. После того, как он вберёт в себя счастливую удачу и обаяние этого мальчика, Серёжи, можно не бояться ни подозрений, ни разоблачений.