– Стек, – жестко произнес он, глядя ему прямо в глаза. – Ты вернулся.

Стас отвел взгляд.

– Да, – тихо ответил он. – Вернулся.

– Это хорошо, – хладнокровно сказал Гранд.

А потом ударил – коротко, без размаха, но сильно. Стас отшатнулся, машинально прижимая ладонь к разбитой губе, а Гранд отступил на шаг, окинул визави долгим взглядом, резко развернулся на каблуках и вышел.

– …показать, – договорил Алик вслед Алькано.

– Ты все еще считаешь, что это была хорошая идея?

– Да. Поверь, я его знаю. – По губам Гонорина вновь скользнула мягкая улыбка.

– В любом случае он прав. Это еще самое меньшее, что я заслужил, – с горечью сказал Ветровский.

– Стас, я, конечно, не могу встать и дать тебе по морде с другой стороны, но зато я вполне в состоянии запустить в тебя, к примеру, прессом для бумаг. Я уже наслушался твоего «виноват, виноват, виноват» и больше не хочу. Ты вернулся – этого довольно.

Через несколько минут, вновь прошедших в лишь единожды нарушенной щелчком зажигалки тишине, дверь опять открылась. Гранд быстро вошел, пинком закрыл дверь, поставил на стол бутылку водки и три стопки.

– Закуски не нашел, – как ни в чем не бывало, сказал он.

Ветровский, не говоря ни слова – во-первых, от изумления, во-вторых, он все равно не знал, что можно было бы на такое сказать – полез в свой рюкзак за последним кольцом домашней колбасы.

Алькано наполнил стопки до краев, небрежно накромсал колбасу.

– С возвращением, – улыбаясь, сказал он.

Чокнулись, выпили, закусили.

– А теперь – рассказывай, – потребовал испанец.

И Стасу почему-то оказалось совсем нестрашно выполнить это пугавшее его еще несколько минут назад требование.

Да, с Грандом оказалось на удивление просто. И Ветровский прекрасно понимал, что с остальными ему так не повезет. Да и не заслужил он всего этого! Ни понимающей улыбки Алика, ни прощения орденцев, ни тем более – этого удара, снявшего с него большую часть вины перед Алькано. Стасу до сих пор было интересно – понимал ли сам юный испанец, что он сделал? Имея право не простить, он имел право также и на месть. И он отомстил – съездил старому приятелю по физиономии, поставив тем самым жирный крест на всех обидах.

– Стас, мясо стынет! – окликнул его Алькано.

– Спасибо, – сказал Стас, машинально взял протянутый шампур, машинально же начал есть, не чувствуя вкуса. Его план, выглядевший таким безупречным и идеальным еще пару часов назад, теперь казался глупым и смешным. Но за неимением другого…

Расправившись с шашлыком, Ветровский подошел к костру. Установил треногу, повесил над огнем наполненный вином котелок. Пока вино нагревалось, он нарезал яблоки и апельсины, вытащил из кармашка рюкзака приправы.

– Глинтвейн? – удивился Алик, подъезжая чуть ближе.

– Ага.

– Ты же вроде всегда был категорически против алкоголя на собраниях Ордена, не считая символического бокала вина на человека в честь каких-нибудь особых событий?

– Во-первых, глинтвейн – это уже не совсем алкоголь. Да и холодно сегодня, никому не помешает согреться. А во-вторых… Алик, я, наверное, глупость делаю, но ничего умнее этой глупости мне в голову не лезет. А делать что-то надо. И пусть лучше будет глупость, чем ничего, – заключил он.

– Хорошо, как скажешь. В конце концов, я просто поинтересовался.

Дождавшись момента, когда вино почти что закипело, Стас быстро снял котелок с огня, положил фрукты, мускат, корицу и гвоздику, накрыл крышкой – пусть настаивается. Потом отошел чуть в сторону, жестом поманив за собой Гранда.

– Что-то придумал? – поинтересовался тот, с интересом глядя на мешок, который Ветровский держал в руках.

– Еще не знаю. Но если все получится – мне будет нужна твоя помощь.

– А если не получится?

– Тогда вы без затей выпьете глинтвейн без меня.

– Значит, получится, – пожал плечами испанец. – Что я должен сделать?

– Если все получится – перелей глинт сюда и дай мне.

– А как я пойму, что все получилось?

– Поверь, ты не спутаешь.

– Ты, главное, сам не спутай, – хмыкнул Гранд, забирая мешок. Открыл, заглянул, удивленно присвистнул. – Однако! Интересная вещица.

– Мне тоже нравится. Если что – останется у вас, думаю, найдете ей применение.

– Стек, уйми свои пораженческие настроения, – Алькано поморщился. – Давай, вали, и делай, что должно.