– Эта белобрысая каналья – бледа, – громко и внятно сказала Лаура, тыча пальцем в хозяйку дома. – Я заперла дверь покоев, так она на кочерге через дымоход пролетела. Липнет к моему Костесу, падаль сакрийская.

Вики поморщилась и повела плечом, ее глаза чуть прищурились и потемнели от гнева. Прементор заволновался, услышав повторно то же имя «еретика». Попытался снова подать знак, но Лаура уже кричала в голос:

– Куклу мою забрали, двадцать серебряных монет пообещали и не отдали… И золота еще двадцать, и пусть подавятся, потому что он мой, я его заберу отсюда, из этого хлафского логова!

– Это и есть ваше доказательство? – заинтересовалась Вики, с нескрываемым презрением рассматривая Лауру, продолжающую кричать и выть.

Ичивари тоже смотрел на арпу и ощутил приступ страха. Он не желал бездомной девчонке зла, и так натерпелась. Но если сейчас ударит молния и начнется невесть что за окнами… Тогда уже не он будет объявлен еретиком, и арпу, увы, опять станут забивать камнями. Но погода не портилась, а Лаура устала кричать и замолчала, с сомнением рассматривая нечто на ладони. Черное, маленькое, круглое, выкатившееся из глаза и жгущее руку… Ичивари задышал тише и спокойнее. Вот и все. И нет больше арпы. Зато есть понимание того, что как ни назови высшее, оно всегда одно. Дарующий или духи, чаша или висари – а Слеза выкатилась точно так же, отмечая совершённое предательство и отказ высшего вверять силу этой душе, оскверненной содеянным.

– Чадо, тебя отведут в карету и отвезут домой, – тихо и огорченно бросил прементор.

– Она не умна и не добра, – поморщилась Вики, роясь в саквояже, – но Костес просил за нее и был убедителен. Вот бумаги. Для этой девочки я хлопотала о месте в обители Чаши Благодатной. Передаю вам, радетель. Может быть, вы сочтете уместным ускорить решение вопроса… Я буду признательна.

Вики резко щелкнула пальцами, Бгама сгинул и снова явился, уже с небольшой шкатулкой в руках. Прементор жестом предложил разместить шкатулку у своего локтя и приказал слугам увести Лауру. Глянул на бумаги, вчитался. Уточнил, предполагаются ли иные пожертвования. Благосклонно принял чашечку с горячим питьем, уделил время выбору сладкого. Поторговался по поводу пожертвований, предлагая совершить их немедленно, но, не встретив понимания, нехотя подписал бумаги и отдал слуге. Покосился на Ичивари. Как понял по его взгляду махиг, за прошедшее время Дарио решил для себя многое и теперь следовал по избранному и, как он полагал, безошибочному пути к победе…

– И все же вернемся к еретику. Здесь мои люди, сила на моей стороне, но ваше право тоже неоспоримо при отсутствии дополнительных условий. Сложный случай… Правда тоже на моей стороне, будем смотреть на вещи без шор. Я забираю его. С герцогом мы позже оговорим плату за возможную ошибку. Пять золотых получил папаша-краснодеревщик, так ли я разобрал?

Дарио открыл крышку шкатулки, нагреб из нее горсть и, глядя насмешливо, звучно щелкнул по столу монетами, выкладывая их в ряд. Покосился на Вики, полагая возражения исчерпанными.

– И еще столько же, неустойка, – ровным голосом указала женщина. Проследила за движениями прементора и стала добавлять новые слова, нарезая их короткими отдельными фразами: – И моя доля… раз мы совершаем сделку, ваша благость, платите. Теперь пишите расписку. Мол, беру властью и правом, число и подпись, все по полной форме. Иначе я сама напишу. Ментору. Это не ваше личное золото и не мой личный слуга. А еретик ли он… Так герцог вряд ли станет выяснять.

Снова надолго повисла тишина. Прементор колебался, глядя за окно и пытаясь понять, как полагал Ичивари, что безопаснее для его шкуры: убить Вики или же оставить в живых, поскольку создание столь явного повода для вражды с ее покровителем выглядит неразумным.

Звук приближающихся полным ходом верховых обрадовал всех, обещая хоть как-то разрешить удушающую тишину. Ичивари сразу понял по виду вошедшего: не из ордена. Сух, стар, но в силе, быстр в движениях, золотом и каменьями, брызжущими светом, отделано решительно все, что подлежит отделке, от шитья на куртке и до шпор. Герб на коротком плаще знакомый, точно такой был во дворце, куда ночью пробирался Бгама… Гость небрежно кивнул прементору, прошел через залу, поудобнее перехватив хлыст, и опустил его на больное плечо Ичивари со всего размаху.

– Каналья… – весело выдохнул Этэри Костес и-Вальса де Брава. – Красив, умен, мнит себя знатью. Вики, мою девочку, соблазнил. Вы полагаете его еретиком, радетель? Будем искоренять постами и тяжким трудом… Забрать и в колодки!

– Но, ваша светлость… – ужаснулся Дарио натиску герцога.

– А, другой раз благословишь, – хмыкнул тот. – Ты моей малышке грехи отпустил? Небось она каялась… Вон как у этого нерадивого стража глаза-то блестят. Грешна, а ты не чинись, ты прощай…

Герцог хитро подмигнул, вцепился в руку Вики, дернул ее вверх, поднимая из кресла, приобнял за талию и второй рукой потрепал по щеке. Нахмурился, слушая звук прибывающей кареты. Ичивари, уже подхваченный под руки людьми герцога, предположил, глядя в пол и не имея сил поднять голову, что сюда скоро прибудет и сам король в одной карете с ментором. Просто больше уже вроде некому вмешиваться…

– Сие будет неопровержимо, – сладко запел прементор, с первого взгляда опознав за окном нечто полезное для себя. – Ибо святой человек не ошибается, претерпел он от еретика тяжкую рану, но молитвы и благодать сберегли его для великого дела…

Зашаркала обувь, скрипнул под тяжестью пол. Слуги герцога по его жесту усадили махига обратно в кресло и придержали голову, давая возможность видеть происходящее.

Оптио Алонзо – его Ичивари узнал сразу – внесли на шикарных носилках, покрытых багряной тканью. Достойный служитель дышал с трудом и был красен, как ткань обивки. Мелкие водянистые глазки блестели азартным весельем. Лито Алонзо иногда икал и часто поглаживал серебряную флягу, пристегнутую у пояса. Оглядев присутствующих и не снизойдя до точного подсчета, оптио благословил всех скопом и прикрыл утомленные веки.