Вся команда корабля – соплеменники Тори, в этом малышка не ошиблась. Темнокожие молча и быстро переносят ящики, складывают их на берегу и снова принимают из лодок, и снова складывают, и даже вылавливают в мелкой воде. Прочие люди нелепые и уж точно не воины. Сидят, стоят, разговаривают громко и даже смеются. Рассматривают берег и секвойи, охают, машут руками… Беспечность, немыслимая и возможная только для жителей города. Ичивари мысленно так их всех и обозвал – «горожане». Даже успел на них разозлиться. Горит, оказывается, сам корабль. И никто не пытается погасить пламя, убивающее красивый деревянный корпус. Надо думать, капитан этого корабля тоже горожанин. Глупее глупого поступил: выгнал корабль на отмель и тот теперь жалко лежит на боку, накренившись и свесив неубранные паруса, нижние вспыхнули – и берег высветился еще ярче. Ичивари вздрогнул, рассмотрев за толпой горожан нечто очень важное и совершенно невозможное. Настолько невозможное, что махиг, забыв об осторожности, вышел из-за дерева и направился прямиком к берегу.

– Господа! Глядите, местный житель, – громко крикнул один из горожан на сложном для понимания полузнакомом диалекте сакрийского наречия. – Мы спасены! Если нас не съедят, то нас накормят… Я решительно не готов ночевать вне жилища, решительно!

– Вы еще расскажите ему о гражданских правах – и на этом берегу у вас будет столь же уютное жилище в подвале, как и на том, – булькнул смехом второй голос, на том же языке. – Дон Луиджи! Здесь вроде знают язык тагоррийцев. Идите и объясните этому великану, что мы тут делаем.

– Я не знаю, что вы тут делаете, – зло рявкнул новый голос, весьма бодрый, с южной торопливостью произношения. – Но я вас убью прежде дикарей. Берите ящик и тащите, хватит пялиться на деревья, оправдывая свою лень. Обычные сосны, только повыше.

Ичивари молча отодвинул с пути одного из горожан, протиснулся мимо второго – оба явно готовили речь для приветствия и теперь стояли молча и недоуменно, да и прочие попритихли. Сын вождя добрался до берега, отнял факел и загасил его в море.

– Словно тут мало огня! – упрекнул он. – Зачем? Красивый корабль…

– Кретин! Подлец! За пять дней ты разрушил всю мою жизнь… Всю! Я пыталась ее хоть как-то наладить, без Бгамы и Тори, но я еще не знала, как это окончательно страшно – связываться с дикарями. Я не могу жить здесь, понимаешь ты это?

– Вики… – осторожно позвал Ичивари, улыбаясь все шире и глядя на горящий корабль с новым интересом.

– Ты умудрился добиться того, что я не могу жить и там! Никак не могу! – Женщина всхлипнула и сердито вытерла слезы, не оборачиваясь и продолжая глядеть на пожар. – Каналья! Хлафово отродье! Ты меня извел… Я дошла до того, что спалила к лядскому абыру корабль, потому что мне некуда больше плыть, но и здесь делать нечего. Ну!

– Он красиво горит…

Вики наконец-то обернулась, прикусив губу и глядя на махига снизу вверх, с мрачной сосредоточенностью. Ичивари продолжал улыбаться и думал: в первый раз он видит, как плачет эта женщина. Оказывается, это для нее совсем новое занятие – плакать, вон как неловко всхлипывает. Значит, все же признала непосильность войны в одиночку против всех…

– Вики, как же это ты надумала все исправить быстрее меня? Ты похорошела. Ты…

– Чар, не надо! – Женщина отмахнулась, побрела к берегу, по колено в воде, подбирая тяжелые мокрые юбки. Села на ящик и устало ссутулилась, сердито высморкалась в кусок ткани. – Похорошела… Все хлафски плохо. Что я буду делать здесь? Я даже яд с собой взяла. Если не смогу уж никак.

– А эту толпу горожан тоже травить будешь? – поинтересовался Ичивари, падая на колени в песок, нагибаясь, снизу вверх заглядывая в лицо Вики и не переставая улыбаться. – Как я соскучился, это невыносимо. Ты могучая белая арпа и украла у меня душу. Я без яда отравлен.

– Чар, – сухо и серьезно сказала Вики, удалив слезы, – дело обстоит вот как. Когда я поняла, что выхода нет, я продала все, поговорила с Далиго, карликом герцога, он богат, и он кое-что может, но уже сам готов отравиться, потому что умный человек не способен всю жизнь драться с псами за кость и лизать ноги хозяину… Еще много с кем поговорила. Луиджи еретик, он сказал, что мир круглый. Не знаю, почему эта глупость так впечатлила нового ментора, но гореть вместо корабля Лу не захотел. Амьен надумал сделать атлас человеческого тела, но в Сакриде это считают грехом, достойным четвертования. Лука устал жить впроголодь и всем доказывать, что умеет не только рисовать, но и создавать мосты, а также изобретать интересное и нужное… Мэнни арпа, и тут ты все сам понимаешь. И так далее. Нам всем некуда плыть.

– А ты вроде была беспорочная и светоносная, – с улыбкой припомнил Ичивари. – Я надеялся, тебя никто не тронет…

– Беспорочные, малыш, не рожают детей от дикарей-еретиков, – совсем погасшим голосом, едва слышно выговорила Вики. Добыла из выреза платья новый платок, сердито удалила следы слезливости и высморкалась. Чуть спокойнее и еще грустнее усмехнулась. – Ты, пожалуй, давно женился на этой своей Шеуле? Хорошая девушка… Мне и в голову не могло прийти, что она меня так серьезно и основательно вылечила. Я, кретинка, полгода не решалась сообразить, почему полнею. Потом я еще три месяца надеялась, что ребенок будет похож на тагоррийца. Ты ведь похож! Я уже купила корабль, я уже начала свозить на склад книги, добываемые Далиго. Собирала людей, но еще на что-то надеялась… Очень страшно остаться без прошлого в чужом мире, где я никому не нужна и ничего не умею. Но я хотела, чтобы ребенок жил… Я, хлаф меня подери, не умнею и не учусь на ошибках, так и сказал ваш сивогривый святой. Чар… Хлаф, как же мне нерхски плохо! Чар, твоя Шеула примет еще одного ребенка в семью?

– Шеула уже полгода как жена Гимбы, – кое-как выговорил Ичивари, продолжая глядеть на Вики и не решаясь поверить в сказанное ею. Наконец он улыбнулся и осторожно тронул руку, погладил белые пальцы. – Вики, ты ведь правда пропала… Я теперь не обязан тебя спрашивать о согласии. Просто закину на плечо и унесу домой. Немедленно выброси яд. У нас хоть мальчик или девочка?

– Арпа у нас, та еще арпа, – почти плача, признала Вики, жестом подзывая сидящую поодаль темнокожую полную женщину с плетеной корзиной на коленях. – Стоит ей заплакать, поднимается ветер… зато мы быстро доплыли. Ей явно хотелось попасть домой.