Банвас гулко стукнул себя в грудь, несколько раз кивнул, выслушивая с полным вниманием, что именно надо искать и в каких записях, и побежал собирать свою команду. Вождь зевнул, потянулся и по лестнице прошел на второй этаж; прихватил одеяло, поднялся еще по одной лестнице, забрался под самую крышу и лег на жестком полу, у распахнутого окна, вдыхая ночной туман и слушая лес. На душе было темно и горько. Он видел три большие войны – три! Первая погубила родного отца, вторая едва не стоила жизни Магуру, заменившему его. Третья, самая короткая и почти бескровная, сделала Арихада полным хозяином леса… Более поздние расправы над одиночными кораблями лишь укрепили уважение к ранвари и их наставнику.

А теперь, кажется, в тумане беззвучно и незримо ведется четвертая война, и пока махиги ее проигрывают: они даже не знают в лицо врага, свободно разгуливающего по столице. Даргуш прикрыл глаза и приказал себе отдыхать. Вождь не имеет права уставать и разочаровываться. Магур потерял больше, но по-прежнему крепок духом. Двоих сыновей отняла первая война, жену и нерожденного ребенка погубил голод… Учеников изуродовал наставник. Но отец по-прежнему находит силы верить в людей и лес. И делает то, что другим не под силу. Не было бы надежды для Утери, если бы травница выпила тот настой, отказав младенцу в праве родиться и жить. Он, вождь, не углядел, Джанори не мог заметить, – его ноги так слабы, что не позволяют уходить из столицы, – а больше бледная сирота никому и не была нужна…

– Утром туман светлеет, – пробормотал вождь старую поговорку и заснул.

Когда он очнулся, чувствуя себя действительно отдохнувшим и бодрым, туман был чист, как бумага, еще не тронутая пером. Поселок уже гудел и шумел, даже, пожалуй, сильнее обычного. Внизу ревел в голос Банвас, одно это чего-то да стоит. Вождь потянулся, сложил одеяло и начал спускаться, вслушиваясь и кивая.

– Никого не пущу! Вождь сказал: хоть все магиоры, а вас гораздо меньше. Идите и завтракайте, вот мой сказ.

– Но – труп! – Это уже Ичивари, недоумевающий и даже несколько смущенный самоуправством друга, распоряжающегося в его родном доме.

– Он уже точно никуда не спешит! – сделал неоспоримый вывод Банвас, гордясь собой. – Завтрак принесут сюда, садитесь. Всё!

– Если бы я не боялся драк, – вождь заинтересованно дрогнул бровью, вслушиваясь в голос, звучащий гораздо ниже, чем у Банваса, – я бы тебя снес, как хлипкую дверь, и все же прошел к вождю. Но завтрак… Завтрак – это хорошо.

Даргуш спустился по второй лестнице и остановился в коридоре, рассматривая из-за плеча Банваса зал и рассаживающихся за большим столом магиоров. Ичивари стоял, читая какие-то записи. Пажи таскали с кухни еду. В большом зале было на редкость людно: вон и Джанори снова посетил дом вождя, если он вообще покидал его, а не провел ночь у постели Утери. На душе стало чуть легче: войны со степью не будет. Ичивари оглянулся, улыбнулся, рассмотрев за плечом Банваса отца, и начал в своей бестолковой манере, комкая события и оценки, приправляя их скороспелыми выводами, рассказывать о ночном происшествии. Покосился на Джанори и гордо добавил:

– Я уже распорядился сам, воины с собаками проверяют тропы и обходят дворы. Чужаков в столице не должно быть, да и передвижения здешних жителей не вредно выявить: вдруг кто-то ушел вчера и до сих пор не появился дома?

Вождь не стал возражать и отменять приказы, отданные от его имени. Сел к столу, сочтя завтрак удобным поводом к неторопливому, вдумчивому знакомству с магиорами. Он принялся жевать батар, откровенно и в упор рассматривая чудовище, много раз упомянутое сыном еще по весне, то со злостью, то с обожанием. Но даже с тех слов Гимба представлялся менее внушительным.

– Племя хакка протаптывает тропу к победе и несет красный жезл? – уточнил Даргуш.

– Мы самое мирное племя степи, но наши плечи широки, и нам нужна просторная тропа, – зарокотал Гимба. – Мы желаем прикончить наставника, вождь. Это наше окончательное решение. Проводника выделите? Я доберусь до Арихада и скажу, что набиваюсь в ученики. Мне всего-то надо подойти к нему поближе.

– А как же красный жезл?

– Так я поясню, что мы воюем с вами и просим его помощи, – шевельнул плечами магиор. – Я Осторожный Бизон, но не глупый. Хотя многие почему-то путаются. А я…

Гимба замолк на полуслове и резко поднялся с места, отчего стол сперва накренился, а потом с внушительным грохотом встал на все ножки и отъехал в сторону – а это был очень большой стол… Все сидящие обернулись, придерживая ползущие тарелки, и попытались понять причину поведения огромного воина.

В дверях стоял Магур. Обе руки старого вождя лежали на худеньких плечах девочки, смущенно осматривающей комнату. Она жалась спиной к деду и моргала: столько людей, и все на нее обратили внимание, и все наверняка важные, ведь это дом вождя. Гимба еще раз толкнул жалобно пискнувший ножками стол, протискиваясь вдоль стены. Подойдя к двери, оглядел прибывших с ног до головы. Кивнул Магуру, нагнулся и медленно раскрыл руку ладонью вверх.

– А я вот ее буду охранять. У нее глаза грустные, это плохо, – тихо сообщил Гимба.

– Меня дедушка оберегает, – прошептала Шеула, опасливо глядя снизу вверх на огромного человека, принятого гонцом за трех воинов.

– Значит, теперь мы вдвоем будем, – не унялся Гимба. – Только я схожу прибью наставника и потом уже займусь. Хорошо?

Шеула нахмурилась, вслушиваясь в голос и недоуменно рассматривая страшноватого великана. Дернула плечом и осторожно кивнула, признавая его очень и очень живым и толковым деревом с крепкой сердцевиной-душой. Магур нашел взглядом сына, чуть улыбнулся.