– При смерти, ему ведь восемьдесят семь. – Хуан даже покачал головой, пытаясь поточнее указать непричастность слуг герцога к плачевному состоянию здоровья старика.

Этэри вздрогнул, обернулся, хотя уже собирался покинуть залу, направившись к галерее. Сообщение пришлось некстати: однажды поверив сказанному, ментор вряд ли вторично сочтет столь удобную случайность случайной.

– А вот это плохо, – тихо посетовал Этэри. – Очень плохо. Жаль… Кто теперь сопровождает Вики? Лучшие люди, да-да… Поговори с ними. Скажи, я пойму, если мужество им изменит и в трудный момент они предпочтут сберечь свою жизнь, столь ценную для господина. Но это я так, просто на будущее. Ничего опасного относительно Вики мне не снилось. Только эта трагедия с Томизо. Иди.

Герцог бросил на ковер перстень и зашагал прочь. Покосился на портрет кисти нового придворного художника. «Неизвестная донна»… Если секрет оружия существует, он сделает молодого Диего Маркоса и-Вальса де Брава королем земель к северу от Тагорры. У короля происхождение должно быть безупречным, побочные братья ему ни к чему.

– Рене! – позвал герцог. Глянул на портрет своей прежней подруги. – Ее мальчику теперь пять? Отвези его в обитель света на южном берегу, замок Дьер. Пусть служит Дарующему. Полное отречение от мира, Рене, обязательная смена имени. Проследи, чтобы его память не сохранила прошлого. И добавь пять монет к месячному содержанию художника в этот раз, удачная работа, вполне.

– Он настаивал на изучении вами проектов, предоставленных… – напомнил Рене, сочтя похвалу картине достаточным поводом.

– Пустое, меня не интересуют мечтания слуг, – усмехнулся Этэри. – В плане оружия ничего толкового он не предлагает?

– Нет, но я просмотрел и счел, что мост…

– Когда я поинтересуюсь, тогда и считай, а пока займись делом. Пусть радуется уже тому, что я не выдал его де Каррам и не вынудил в благодарность за свое высокое покровительство работать без оплаты. Не уважаю идиотов, которые умудряются завести себе врагов не по силенкам… И еще. Кажется, он часто рисует мальчиков? Впрочем, слухи, не бледней, иди.

Когда шаги слуги стихли, герцог миновал еще несколько портретов и ненадолго остановился перед изображением Диего. Еще совсем юного, в охотничьем костюме, с характерным отцовским прищуром, чуть надменным, несколько ироничным.

– Хлаф меня подери, – шепнул герцог. – Это оружие дикарей дороже всякого золота, якобы устилающего дно их рек. Один удар – и нет больше флота у сакров. Еще усилие – и тагоррийцы в том же плачевном положении. Только я, я один и смогу укротить безумие огня. Сэнна, а ведь тогда я стану святым, разве нет? Святой Этэри, основатель династии великих королей Тагорриды… заманчиво, словно хлаф ловушку ставит. А если и так! В моем возрасте можно рисковать всем. Еще бы прямо теперь занять сэнну чем-то нудным и неотложным… Впрочем, повар мой и лекарь мой. Зря их благость затеяли разговор о мельничном козле. Со святыми даже менторы строго на «вы».

Герцог улыбнулся портрету своего законного наследника и зашагал в яшмовый кабинет, уже не задерживаясь.

Море тяжело ворочалось, нехотя и без спешки унимая высоту валов после большого шторма. Асари, вечно пребывающий в движении начинатель перемен, славно разогнался над просторами серой сумеречной воды. Он вылепил из ровной, как степная трава, глади грохочущие валы, ростом своим способные удивить лиственный лес, и погнал их, смешивая небо и море, наполняя воздух соленой пеной и с хрустом разрывая путы парусов, норовящие удержать ветер… Ичивари лежал, слушал море, прикрыв глаза и не двигаясь. С некоторых пор ему нравилось спать на полу. Койка – так моряки именуют кровать – узкая и неудобная. Куда приятнее доски пола, их гладишь – и ощущаешь тепло своего берега. Нет сомнений, сосну добыли там. Может статься, прежний пол сгнил, времени было много, оптио ждали и ждали, заодно подновляя немолодой корабль.

Попривыкнув к пребыванию в море, Ичивари полагал корабль живым и потому прощал использование свежей древесины его бестолковым морякам. Эти люди искренне не понимают мир зеленого берега, но зато родные морю, а это уже немало. Он теперь тоже родной морю, он ощущает своими ладонями-волнами хрупкое тело корабля и бережно передает окрыленную парусами ношу от одного вала другому, украшая борта росписью узорной пены. Есть еще одна запасная мачта. Ставить мачты – весело. Жаль, что он слышит море и принимает его как часть себя, но не смеет лишний раз просить о помощи. Нельзя из-за мелочей обращаться к асхи, и так просителю дано больше, чем мечталось, – право и способ сохранить себя и остаться махигом. Трудно поверить, что так много важного уместило в себе хрупкое крошечное перышко, принявшее тепло дыхания Шеулы.

– У-учи, Чар, – едва слышно шепнул себе Ичивари. – Ты еще не выиграл. Ты надеялся, что сможешь просить море о помощи в побеге. Но ты уже истратил свою просьбу. Теперь думай головой. Или чем там думают? По науке бледных – головой…

На столе, как всегда, стояла в кольце крепления, спасающего от качки, толстостенная бутыль с «живой водой». В чистом виде ее больше не переводили на пьяницу-дикаря. Слишком дорого. Отраву разбавляли простой водой, поддерживая не опьянение даже, а саму тягу к напитку. Ичивари знал это, видел в настороженном и изучающем взгляде оптио, и старался соответствовать. Одной попытки испугать Алонзо ему вполне хватило, чтобы поумнеть и уже не вынуждать хитроумного служителя прибегать к самым крайним и непредсказуемо опасным мерам.