– Залатать парус я помогу, с одним веслом тоже управлюсь, если стоя грести, – задумался Ичивари. – Ветер-то попутный, к берегу.

– Ветер ему попутный, ишь, разговорился, учить меня надумал, – скривился рыбак. – Берег не всяк годен! Ума в тебе – тьфу, на ноготь, и того нет, весь в рост ушел да в плечи… К орденскому порту нас несет, к мысу Роха. Туда вон. Выгребать к югу зачнем, и хуже беда приключится: в пролив угодим, куда простому человеку и сунуться грех. Нам надобно держать к северу, обогнуть мыс да все морем, морем, до самого Серого плеса… Самое малое – пять дней труда и голода. Без рыбы я нынче. Ты ж, злодей, меня съешь! И на кой ты вынырнул здесь, и как это я веслом промахнулся…

– Дед, не вздыхай, – утешил Ичивари, споро, хоть и неумело снимая парус. – Ты пока заплаты ставь, а я рыбы наловлю.

– Нету ее! Вон – удочки все не шелохнутся, сеть пустая.

– Здесь нет, ниже найду. Я хорошо плаваю.

Ичивари подмигнул деду и нырнул через борт, почти без плеска уйдя в воду. Тагорриец недоуменно пожал плечами, помолился наспех – да и сел латать парус в тайной надежде, что чужак как явился из моря, так в нем и сгинет. Долго уже нет его. Даже слишком долго. Рыбак беспокойно оглядел море и вздохнул. Покосился на борт, на весло. Потом на длинный багор, уложенный на дно лодки возле ног. И решил, что самое верное – ничего не делать. Пусть движется все, как угодно Дарующему… Подкрепив здравую идею самой короткой из известных молитв, тагорриец выбрал лоскут и приладил на парус. Удачно… можно браться за починку.

Чужак выплеснулся из воды эдакой смуглой тушей, вывалил в лодку пару рыбин и полведра брызг. Вцепился в борт и улыбнулся своими ненормально белыми и ровными зубами. «Ни один не выбит и не попорчен», – почти расстроился рыбак, невольно плотнее сжимая губы.

– Такая годится? Или покрупнее?

– Тунец, – благоговейно выдохнул рыбак, гладя длинную, почти в его рост, рыбину. – Такого обычно большие лодки берут, да… Крупнее нам и не доставить, всякие доны – они свежую рыбку потребляют, а плыть пять дней.

– Сами съедим, сытые будем грести в полную силу, и у берега я выловлю еще рыбы, – пообещал Ичивари. – Должен ведь я как-то отблагодарить тебя за место в лодке, дед.

– Оно, может, и так, и должен, – всерьез задумался рыбак о цене своего молчания. – Двух больших выловишь, я тебе подходящие штаны куплю и рубашку, башмаки тоже. Без этого на берег и не суйся, враз поймут, что беглый. А трех поймаешь, скажу, как бумагу полезную справить.

Рыбак значительно помолчал, радуясь наивности чужака. Здоровущий, сильный, а сразу видно – теленок, наивности в нем столько же, сколь роста… Самое оно: забрать рыбу да спровадить дурня в город, не ближний, а совсем дальний, за большим лесом. Там или поймают, или сам затеряется, в любом случае за долей с улова не явится…

Ичивари после еды греб не просто усердно, но прямо-таки яростно, соорудив плохонькое, но годное второе весло и не делая передышек. К ночи удалось поставить парус и поймать ветер, не вполне попутный, но и не встречный ведь! Ичивари косился на юг, ругая себя и все же не имея возможности не смотреть. Если каравелла не пойдет в порт, если капитан прикажет взять курс на север, все еще сохраняется неприятная возможность встретиться с Алонзо… Море пустое и спокойное, лепесток одинокого паруса виден издали, даже в сумерках. Асхи, как бывало и прежде, много отдал утром и теперь не отзывается. То ли утратил интерес к общению, то ли берег дает о себе знать, то ли сам Ичивари слушает плохо, все время отвлекаясь на болтовню рыбака. Тот полагал себя очень умным и ловким, но уже обсудил и цену на рыбу, и много иного, весьма важного и полезного.

Ночь погасила закат, прокралась над морем без звука и следа – а каравелла так и не появилась на горизонте знаком беды… Ичивари приободрился, позволил себе отдохнуть, поесть и даже вздремнуть. И снова греб, теперь уже торопясь по иной причине. Когда каравелла достигнет берега, смуглого рослого беглеца начнут искать. Нет сомнения, в первую очередь осмотрят ближние селения и поговорят с рыбаками.

– Как ты их ловишь, если ты не хлаф и не продал ему душу? – восхищался рыбак, любовно гладя спины трех тунцов. – Они ж рыбы, а ты без толковой сетки, просто ныряешь и вот…

– Мне везет, – предположил Ичивари. – Штаны и рубашка, помнишь, дед?

– А как же, – степенно кивнул рыбак, хитро щурясь и раскапывая залежи мусора на дне лодки. – Вот тебе штаны, почти годные. Вот рубаха… Там, под лавкой, есть башмаки, агромадные. Не пойду покупать, слышь? Что я скажу, ежели спросят? Не-е, бери вещи, какие даю. Вон берег, ты здоровый парень, в неполных три дня мы почти до места дошли. Утро раннее, из лодки я тебя высажу там, у зарослей. Здесь везде окрест владения вассала герцога, его охотничьи угодья. Ходить в них нельзя, даже хворост брать без разрешения и знака нельзя. Понял?

– Буду прятаться, это я умею, – кивнул Ичивари, встряхивая ветхую рубаху, чихая, полоща ткань в забортной воде и лишь затем натягивая через голову.

– Пойдешь сперва на юг, миль эдак сорок, через весь лес и далее полями, до большой каменной дороги. На нее не выходи, заметят. Перелесками, ночью, двигай на запад. До города Бранвара, значит. Говорят, там у лихих людей можно купить бумагу и любым именем назваться.

– Точные указания, – усмехнулся Ичивари. – Ты не сутулься, дед, я ведь понимаю, зачем тебе из-за меня втравливаться в беду? И так я тебе должен, без лодки в море не жизнь…