У них с Руби нет и не может быть общего будущего, даже ближайшего. Значит, пора заканчивать их отношения. Конечно, Руби помогла ему увидеть и понять то, что ему следовало увидеть и понять много лет назад, и подобралась к нему ближе, чем кто-либо за долгое время. Он восхищался ее упорством, терпением, умом и силой. Но в конечном итоге все это не важно. Он не хотел никакого постоянства в своей жизни, а Руби была из тех женщин, которые, желая связать себя с мужчиной более крепкими узами, говорят об этом прямо. Кроме того, она захочет не только страсти, но и любви, а этого Кэл не мог ей дать.

Эти выходные полностью перевернули его жизнь, заставив посмотреть в глаза правде о своем прошлом. Это страшно вымотало его. Неудивительно, что он так остро на все реагирует. Эта женщина, пахнущая ванилью, почти полностью завладела его мыслями, она сводила его с ума, и это было неправильно. Единственный способ все исправить — отпустить ее. Однако по мере приближения к Лондону Кэл чувствовал, как его решимость испаряется, и скоро на пути к сдаче крепостей осталась только гордость. Надо во что бы то ни стало оттолкнуть ее. Они и так зашли слишком далеко.

Если бы только она сказала ему или как-то дала понять, что хочет его так же сильно, как он хочет ее... Тогда он смог бы переступить через себя, рискнуть и оставить все как есть, по крайней мере еще на какое-то время.

— Давай-ка я тебе помогу донести сумку, — сказал Кэл, вытаскивая саквояж Руби из багажника и захлопывая крышку.

Сердце Руби замерло, но потом она заметила ключи от машины, болтающиеся у него на пальце. Он просто предлагает донести сумку. Ничего больше.

— Спасибо, я сама.

Она выхватила у него саквояж, стараясь не коснуться его пальцев, и улыбнулась ему. Спокойная улыбка далась ей нелегко, учитывая жуткий хаос, пожирающий ее изнутри.

— Было весело, Кэл, но я страшно устала.

Руби торопливо отвернулась и заспешила к дому, потому что глаза снова защипало. Она умрет на месте, если Кэл увидит ее слезы. Скорей бы все это кончилось! Когда она останется в одиночестве, может быть, ей удастся справиться с этим ужасным состоянием.

— Подожди! Неужели я не заслужил даже поцелуя на прощание? — обескураженно крикнул он ей вслед, и Руби задохнулась от нахлынувшей острой боли в груди.

Она обернулась и чуть не всхлипнула, окинув взглядом его статную фигуру.

— Не в этот раз, — принужденно улыбнулась она и коснулась пальцами щеки. — Не хочу снова исколоться о твою щетину.

Его глаза полыхнули зеленым огнем, и Руби поняла, что не может сдвинуться с места. Горло сдавило спазмом, костяшки пальцев, сжимавших ручку саквояжа, побелели, а в груди с новой силой разгорелась надежда, которую она, притворяясь спящей, бесплодно пыталась погасить всю дорогу домой.

Далекий вой сирены рассек напряженное молчание, как клинок, и Кэл пожал плечами:

— Как хочешь.

Он выпрямился, подкинул и поймал ключи и насмешливо улыбнулся Руби:

— Увидимся, Руби.

Через несколько мгновений о нем напоминал только удаляющийся рев мотора. Руби закрыла глаза, и слезы потекли по ее щекам.

— Надеюсь, что я не прибегу к тебе первая, Кэллум.

Глава 17

Руби охнула, со звоном опуская поднос с только что выпеченными кексами на стол.

— Что случилось? — вскинулась Элла, выключив миксер.

Руби покачала головой, зализывая обожженную ладонь. Как будто у нее без этого мало проблем!

Прошло две недели с тех пор, как Кэллум Уэстмор исчез из ее жизни, но лишь этим утром, после очередной бессонной ночи, полной горячечных образов и сбитых простыней, она полностью осознала, что у нее развилась настоящая зависимость от Кэла. От человека, которого она знала всего три дня, который ей совершенно не подходил, пусть даже ее тело решило по-своему.

Вряд ли она влюбилась в него, это не имело никакого смысла. Руби прошла через несколько влюбленностей, и ни одна из них не походила на то, что она чувствовала к Кэлу. Любовь — легкое, приятное чувство, она не причиняет боли, это одна из маленьких радостей жизни. Тоска по Кэлу, выматывающая Руби душу, была прямой противоположностью всему этому. Боли было хоть отбавляй, и избавиться от нее Руби никак не могла. К тому же еще никогда она не сдавалась первой — это ведь так глупо, а глупой Руби не была.