— Наконец-то! — обрадованно воскликнул Фан Цзи-шунь, выходя из своей комнаты навстречу Чэнь-чи. Подождав, пока Чэн Цзянь-бин получит свой экземпляр, он взял остальные и, прижав их словно какую-то драгоценность к груди, унес к себе.

Каждый из закончивших свое дело спешил взять газету, и вскоре у всех в руках уже было по юбилейному номеру. Все читали сосредоточенно, не пропуская ни слова; кое-кто читал отдельные места даже вслух; мало-помалу у всех появились довольные улыбки, которые становились все шире, и вскоре ничего не осталось, кроме этих сплошных улыбок, отчего лица еще более помолодели, а глаза заблестели светом ничем не омрачаемой радости.

Чжан Хой-жу, вошедший в это время с кучей покупок, при виде такой картины не мог удержаться от смеха:

— Что это все уткнулись в газеты? Разве других дел нет?

— А чем ты нам предложишь заняться? — улыбнувшись оторвалась от газеты Чэн Цзянь-бин, взглянула на Чжан Хой-жу, но тут же снова погрузилась в чтение.

— Ну как, Цзи-шунь? Я же говорил, что сегодня будет, — и не ошибся, — проговорил довольный Чжан Хой-жу, занося свои покупки в маленькую комнату.

— Хуань-жу, иди, я тебе отдам счет, — позвал он оттуда брата, выложив покупки на письменный стол.

Чжан Хуань-жу вошел, не расставаясь с газетой. Следом за ним вошла Чэн Цзянь-бин. — Ну-ка, давай все вкусное, что ты купил, — обратилась она к Чжан Хой-жу, — я разложу на тарелочки. — Взяв указанные ей свертки, она забрала их в большую комнату, где принялась разворачивать. В них оказались орехи, тыквенные семечки, цукаты, печенье, — на тарелках все не уместилось; расставив наполненные тарелки, она завернула оставшееся и отнесла обратно в маленькую комнату. Хуан Цунь-жэнь предложил закусить.

Предложение оказалось весьма кстати, и возражений ни у кого не вызвало, так как все, кроме Чэн Цзянь-бин, пришли, не поев дома. Только Чжан Хой-жу отказался:

— Я не хочу. Я купил два бисквита, когда ходил в магазин. Я останусь с тобой, Чэн Цзянь-бин, ладно? Покараулим здесь. — Девушка кивнула в знак согласия. А остальные со смехом и шутками пошли по коридору к выходу.

Чжан Хой-жу, уютно устроившись на скамеечке у стола, смотрел на лестницу. Когда шаги удалявшихся друзей стали постепенно затихать, он повернулся к Чэн Цзянь-бин, которая, стоя перед чайным столиком, разглядывала один из портретов на стене.

— Цзянь-бин, — позвал он. Она перевела взгляд с портрета на него. — Вот ты окончила школу, что же домашние думают делать с тобой? — дружелюбно опросил Чжан Хой-жу.

— А ты думаешь, они могут предложить что-нибудь хорошее? — усмехнулась девушка. — Бабушке и матери хотелось бы запереть меня дома, — Она помедлила. — И еще хотят подобрать мне мужа.

— Неплохая идея, — улыбаясь, поддразнил девушку Чжан Хой-жу. — Ничего другого от стариков нельзя и ожидать.

— Пусть себе думают, у меня есть свои планы, — решительно возразила Чэн Цзянь-бин.

— Конечно, сейчас времена не те, — поддержал Чжан Хой-жу.

— Не понимаю только, почему почти не заметен прогресс? — недовольно произнесла Чэн Цзянь-бин. — Уже больше десяти лет, как образовалась республика, много лет прошло и после движения «4-го мая», а у нас здесь никаких сдвигов. Стоит мне чаще появляться на улице, как дома начинаются разговоры; стоит мне получить письмо от товарища — опять разговоры. Хорошо еще, что только разговорами дело ограничивается. Не знаю, что бы мне пришлось делать, если бы вмешались в мои дела по-настоящему. — Она невольно нахмурила брови.

— По правде говоря, кое-какие сдвиги есть. Перемен уже немало. Конечно, социальный прогресс иногда очень заметен, но иногда его трудно обнаружить. Но он все-таки есть. Вот почему я всегда верю, что мы добьемся победы, — спокойным голосом убеждал девушку Чжан Хой-жу, но, видя, что она молчит, улыбнулся и попробовал доказать это примером: — То, что мы смогли сегодня отметить наш двухлетний юбилей, — разве это не доказательство прогресса?

Брови Чэн Цзянь-бин расправились; она кивнула:

— Это ясно. Будь это раньше, разве смогла бы я вместе с вами выпускать газету?…

— Пожалуй, ты давно бы уже отправилась в свадебном паланкине в чужой дом в роли молодой жены, — подхватил Чжан Хой-жу с добродушной улыбкой.

— Ты не смейся. Разве не пришлось бы тебе самому выступить в роли жениха с цветами в волосах и с лентой через плечо? — в свою очередь пошутила Чэн Цзянь-бин, но, чувствуя, что сказала не очень удачно, быстро попыталась сгладить неловкость: — Что же ты не пошел кушать?