Цинь чувствовала, что тень вдруг отдалилась. Чуть-чуть смущаясь, она набралась смелости и нежно призналась:

— В моем сердце только ты, Цзюе-минь. Я — твоя навсегда. Я желаю только одного — всегда быть и работать вместе с тобой.

— Тогда будем готовиться: когда-нибудь мы уедем отсюда. — В голосе Цзюе-миня слышалась радость. Он отпустил руки девушки, приблизился к ней и наклонился так, словно собирался запечатлеть свои слова на ее лбу. — Цинь, неужели ты забыла, что было в позапрошлом году? Тогда даже отец не смог переубедить меня. Чего же мне бояться их? — ободрял он Цинь. — Я верю, что мы разобьем любые препятствия, если только твердо будем стоять на своем.

— Верно, — воодушевилась Цинь, — верно. А все потому, что ты руководишь мной. Ты просто замечательный. Ты слишком добр ко мне. — Видя, что он стоит совсем рядом с ней, она сделала легкое движение, и его левая рука коснулась ее тела; девушка взяла ее и с чувством прошептала: — Смотри! Луна взошла.

Они снова пододвинулись к окну. Головы их были рядом; две пары глаз смотрели на пейзаж над водой. Левой рукой Цзюе-минь привлек девушку к себе; Цинь тихонько сжимала ее. Луна уже поднялась, но отсюда они не видели ее — они видели лишь мягкое сияние. По обеим сторонам от них, бросая густые тени, прятались в тишине холмики, строения, деревья. Огоньки ламп, словно редкие звезды, виднелись в глубине этих теней. В озере отражалось темное небо с нечеткими очертаниями холмиков и деревьев, испещренное сверкающими звездами.

— Трудно сказать, сколько раз мы еще увидим эти деревья, холмики, дома, — промолвила Цинь, указывая на картину, представлявшую перед ее взором, и словно грезя наяву. Затем она перевела взгляд на Цзюе-миня. Казалось’ она была сейчас необычайно счастлива, и только капелька грусти примешивалась к этому счастью.

Цзюе-минь еще крепче обнял ее за талию и нежно шепнул:

— Придет день — и мы расстанемся со всем этим, со всем, что здесь есть. Мы всегда будем вместе. Мы сможем делать то, что хотим. Я сделаю все, чтобы ты была счастлива, чтобы ты всегда улыбалась…

— Нет, наше дело важнее, чем я, — улыбаясь, перебила довольная и тронутая этими словами Цинь. — Ты должен в первую очередь думать о деле.

— А я как-раз в первую очередь хочу думать о тебе, — упорствовал Цзюе-минь, разыгрывая из себя упрямого, строптивого возлюбленного; но шепот этот для ушей девушки был лучше всякой музыки. — Разве ты не одно целое с нашим делом? — Помолчав, он добавил: — Ты ведь так много сделала. — Шепча ей на ухо эти похвалы, он с трудом удерживался от того, чтобы не поцеловать ее волосы.

— Не смей так хвалить меня. Кто-нибудь услышит, и надо мною будут смеяться, — ласково упрекнула его Цинь. Она помолчала и продолжала уже другим тоном: — Мне и в самом деле немного нужно для счастья. Когда я вместе с тобой — я уже счастлива… Я видела много людского горя за эти годы, но ты всегда приносил мне счастье. Помнишь, ты ведь очень редко видел меня печальной, — Эти слова, словно музыка, звучали в ушах Цзюе-миня, вызывая в нем какое-то необъяснимое ощущение. Он почувствовал, как радость наполнила его всего — до самой последней клеточки его тела.

— А почему же ты не говоришь, что дала мне ты? — радостно шепнул Цзюе-минь.

— Я? Тебе? — удивилась Цинь и подняла глаза на брата.

— Мужество, успокоение — вот что дала мне ты, — продолжал с восхищением Цзюе-минь. — Если бы не ты, я давно бежал бы отсюда, как Цзюе-хой. У меня давно бы лопнуло терпение. Подумай, как бы я смог оставаться в этом доме, если бы не было тебя! Я знаю, что я многим надоел, что они ненавидят меня. Но и я ненавижу их!.. — Незаметно для себя он уже говорил громко, в голосе его неожиданно раз-другой прозвучали отвращение и гнев, ворвавшись диссонансом в нежную мелодию, относящуюся к Цинь, и девушка взглянула на него чуть-чуть испуганно и удивленно.

— Не будем говорить сегодня о ненависти, Цзюе-минь, не будем вспоминать об этих делах, — мягко прервала она его. — Любовь сильнее ненависти, — сказала она, словно обращаясь к самой себе, и улыбнулась ему. — То, что у меня есть сегодня, все это результат твоих трудов. Без тебя я, наверное, была бы такой, как Шу-чжэнь, как другие девушки; без тебя я не знала бы Цунь-жэня и других, не могла бы принимать участия в нашем движении…

Цинь собиралась привести еще много примеров, но неожиданно Цзюе-минь перебил ее, слегка улыбаясь:

— Можно подумать, что ты пришла только для того, чтобы перечислять мои заслуги. — Его лицо находилось совсем близко от ее лица, и он, набравшись храбрости, прикоснулся губами к ее бархатистой щеке и запечатлел на ней поцелуй.

Он целовал ее впервые; и хотя поцеловал в щеку, Цинь тоже почувствовала (правда, с какой-то долей стыдливости) никогда ранее не испытанное возбуждение. Сердце ее учащенно забилось, щеки горели. Она не сделала (да и не подумала о том, чтобы сделать) попытки оттолкнуть его. Но в первое мгновение она не могла вымолвить ни слова, а лишь молча смотрела на воду. Но и там она видела только это, одухотворенное любовью дорогое лицо. Какая-то тень сорвалась с поверхности озера, взволновав воду, и с шумом улетела в заросли лилий у берега. Лицо растаяло, но затем возникло снова.