Шрифт:
Ссориться с женой не входило в расчеты Кэ-аня. Поэтому он только чуть-чуть нахмурился, но тут же заставил себя улыбнуться и попробовал отговориться:
— Да разве у меня на уме что-нибудь подобное?
Я просто к слову сказал. Не хочешь звать Ло Цзин-тина — ну и не надо. А злиться так — тоже не к чему.
— Пойдемте, барин, ведь барышня Шу-хуа все еще ждет, — тихо напомнила Цзюе-синю стоявшая у дверей. Цуй-хуань.
Больше Цзюе-синь не колебался: говорить с госпожой Ван было не о чем. Он распрощался и вышел.
Шу-хуа все еще ждала их в столовой; при виде расстроенного лица Цзюе-синя ей стало ясно, что визит к тетке кончился ничем. Но она не удержалась от упрека:
— Что вы так долго не шли? Вам безразлично, что другие волнуются?
— Пойдем быстрей, потом расскажу, — коротко бросил Цзюе-синь.
Выйдя из флигеля, они свернули за угол и пошли по дорожке; Цуй-хуань по-прежнему освещала дорогу фонарем. Вдруг Цзюе-синь вздохнул:
— Да… Теперь уж ничего сделать нельзя.
— Это все я испортила, барин, — извиняющимся тоном произнесла Цуй-хуань, — из-за меня вам досталось.
— Зачем винишь себя? Виноваты во всем они, — сердито вставила Шу-хуа, — Вот с моим бы характером… — Она неожиданно умолкла, но Цзюе-синь продолжил ее мысль:
— Не пеняй на себя, — растроганно успокоил он Цуй-хуань, — ведь ты думала только о Цянь-эр. Ты не сделала ничего дурного. Только вот жаль Цянь-эр, — не думал, что они окажутся такими черствыми.
Когда они проходили под окнами Шу-хуа, Цзюе-синь предложил Цуй-хуань возвратиться, но она настояла на том, чтобы проводить их до комнат.
По пути в свою комнату Цзюе-синь подробно описал Шу-хуа все виденное и слышанное в комнате госпожи Ван. Вскоре они пришли в его комнату. Шу-хуа осталась дослушать его рассказ, а Цуй-хуань собралась уходить к себе.
Брат и сестра убедили ее взять фонарь Цзюе-синя. Уже перед ее уходом Цзюе-синь еще раз успокоил ее:
— Не волнуйся. Может быть, в болезни Цянь-эр завтра произойдет перелом. Если тетя не позовет врача, я сам позову.
— Неизвестно, не поздно ли будет завтра, — с горечью произнесла Цуй-хуань, словно разговаривая сама с собой.
— А-а-а! — неожиданно прозвенел в ночной тишине громкий плач девочки. Все трое вздрогнули.
— Я больше не буду! — доносились далекие крики. Они прозвучали несколько раз, затем стали тише; был слышен только прерывистый плач.
— Барин! Барышня! Послушайте, Чунь-лань опять бьют! — страдальчески произнесла Цуй-хуань, быстро повернулась, раздвинула дверные занавески и, ни разу не оглянувшись, поспешно ушла, освещая себе фонарем дорогу.
34
Вернувшись, Цуй-хуань первым делом поставила на место фонарь, а затем отправилась к госпоже Чжан. Та еще не ложилась, — читала в спальне старый роман.
— Где же ты пропадала? — напустилась она на служанку, когда та вошла. — Никак тебя не дозовешься! Я жду тебя, чтобы ты вымыла мне ноги. — Хотя это было сказано строгим тоном, но лицо госпожи Чжан дышало добродушием.
Зная свою хозяйку, Цуй-хуань не испугалась и не стала оправдываться, а вышла и тут же вернулась с водой и тазом. Усевшись на скамеечку, она сняла с хозяйки туфли и чулки, а затем принялась потихоньку освобождать ее ноги от бинтов. Между делом она подробно рассказала госпоже Чжан все, что произошло с Цянь-эр.
Госпожа Чжан, по-видимому, слушала очень внимательно, не перебивая ее и только изредка бросая на лицо девушки испытующий взгляд. Задерживаясь несколько дольше, чем нужно, на этом красивом, полном энергии молодом лице, взгляд этот становился мягким и ласковым. Занятая мытьем ног хозяйки, Цуй-хуань не чувствовала этого пристального взгляда.
— А у тебя, оказывается, добрая душа, — похвалила служанку госпожа Чжан, когда та закончила свой рассказ.
Подняв голову, Цуй-хуань непонимающе взглянула на хозяйку, но, перехватив ее доброжелательный взгляд, благодарно улыбнулась и вновь опустила голову, продолжая мягко растирать маленькую ногу госпожи Чжан. Глаза ее не отрывались от этой бесформенной, короткой ступни — с большим возвышением на подъеме, с искривленными, подогнутыми пальцами, плотно прижатыми к подошве и напоминавшими безобразный кусок мяса с одиноко торчащим большим пальцем — эта уродливая ступня походила на остроугольный треугольник. В ней почти ничего не осталось от нормальной ноги — это был какой-то комок теста. Каждый раз прикосновение к этой ноге пробуждало у Цуй-хуань чувство жалости.
Теперь Цуй-хуань принялась вытирать ноги госпожи полотенцем. Неожиданно госпожа Чжан снова обратилась к ней. Подняв голову, Цуй-хуань увидела на лице хозяйки улыбку.
— Я вижу, ты в последнее время очень внимательна к Цзюе-синю.
Руки Цуй-хуань задрожали, лицо вспыхнуло румянцем; она снова опустила голову и тихо оправдывалась:
— Опять смеетесь, госпожа. Мы, служанки, за всеми хозяевами одинаково ухаживаем.
Госпожа Чжан замолчала, с жалостью поглядывая на Цуй-хуань. А та, покраснев до ушей, не решалась поднять головы. Вытерев ноги хозяйке, она принялась обматывать их чистым бинтом. Ей было стыдно и страшно. Не говоря ни слова, она с трепетом ожидала вспышки гнева госпожи.