Госпожа Ван не знала, сердиться ей или смеяться, в то же время ей было неловко. Втайне она ругала мужа за то, что он так бесстыдно ведет себя при слугах:

— А ты что, не знаешь? Он вовсе не угрюмый, это только вид у него такой. А пошуметь он умеет. Только не к лицу ему вытворять эдакое перед прислугой.

— Ну, я думаю, дома и пошуметь можно. Не надо только делать это на стороне, — откровенно призналась госпожа Шэнь.

— Это все твой мягкий характер, сестрица. Поэтому ты все спускаешь Кэ-дину. Я не такая, — презрительно произнесла госпожа Ван, которой пришлись не по душе ее слова.

— Слушай, Чжан Би-сю запел что-то из оперы «Дворец Цзян-сяо», — прервала ее госпожа Шэнь, не обратив даже внимания на слова невестки. Все ее внимание было сосредоточено на Чжан Би-сю. Слова арии отчетливо звучали в ушах госпожи Шэнь. Эти нежные, мягкие звуки ласкали также и слух госпожи Ван, полностью завладев ее вниманием. Единственно, что портило ей настроение, был ее муж, отбивавший палочками из слоновой кости в такт пению. Госпожа Шэнь заметила, что Кэ-дин тоже начал отбивать такт палочками, но она, не в пример госпоже Ван, считала это вполне естественным. Пение Чжан Би-сю привлекло всех находившихся внизу, в том числе только что пришедших Шу-хуа и Цзюе-синя. Цзюе-минь явился позже всех и тоже поднялся наверх. Все трое подошли к окну и стали смотреть на то, что происходило в беседке. Цзюе-синь, заметив госпожу Ван и госпожу Шэнь, вежливо поздоровался с ними. Они кивнули в ответ. Госпожа Ван была не в духе. Цзюе-минь и Шу-хуа не издали ни звука, вид у них был какой-то неопределенный, и только при большом желании можно было подумать, что они приветствуют тетушек. В этом отношении они не были похожи на Цзюе-синя и, встречая старших, с которыми не желали здороваться, каждый раз поступали подобным образом. Это нередко вызывало недовольство, но они не обращали внимания. Они были уверены в том, что эти люди не в состоянии причинить им никакого вреда. Они не знали только, что доставляют новые неприятности Цзюе-синю.

— Что же ты не поздоровалась как следует с тетей Ван и тетей Шэнь? Ведь это им неприятно, — прошептал Цзю-синь на ухо Шу-хуа.

— Да ну их, — равнодушно ответила она.

Цзюе-синь испуганно оглянулся на госпожу Ван и госпожу Шэнь, но те по-прежнему внимательно следили за происходящим в комнате. Правда, Шу-хуа говорила довольно тихо, да и они не прислушивались к разговору и поэтому ничего не слышали. Цзюе-синь не проронил больше ни звука, опасаясь, что Шу-хуа опять скажет что-нибудь подобное.

Чжан Би-сю кончил петь. Кэ-ань был в восторге, аплодировал и смеялся. Кэ-дин присоединился к нему. В комнату вошел Гао-чжун, неся миску с рисом. Цинь-сун принес четыре дымящихся чашки рисового отвара и поставил их на стол. Сяо Хой-фан взялся было за палочки, но Кэ-ань пожелал, чтобы он спел. Кэ-дин, конечно, тоже был рад послушать его пение и настаивал на этом еще больше, чем Кэ-ань. Он пожелал спеть вместе с Сяо Хой-фаном «Любовное испытание». Сяо Хой-фан согласился. Кэ-дин обрадовался, отхлебнул большой глоток чаю, прочистил горло и начал петь.

— Вот не думала, что он может спеть хотя бы куплет, да и поет неплохо, — услышав пение мужа, одобрительно произнесла госпожа Шэнь и оглянулась на тех, кто стоял с ней рядом.

— Недурно, здорово он спелся с Сяо Хой-фаном, — одобрила госпожа Ван, но госпожа Шэнь не уловила иронии в ее словах. Она смотрела на Кэ-дина и Сяо Хой-фана, которые, улыбаясь друг другу, неторопливо, словно разговаривая между собой, выводили эту прекрасную мелодию; оба они пели непринужденно и мелодично, и это доставляло ей удовольствие. Она чувствовала, что они действительно пара. Госпожа Ван сказала правильно. Но в сердце госпожи Шэнь не было ревности, ведь это относилось к пению, да к тому же Сяо Хой-фан был мужчиной, поэтому ей нравилось все это еще больше.

— Шэнь, пойдем обратно, — предложила госпожа Ван. Ей стало не по себе от того, что Кэ-ань о чем-то интимно беседовал с Чжан Би-сю.

— Подождем, пока они кончат, и тогда пойдем. Очень уж хорошо поют. — Госпожа Шэнь была поглощена пением, ей не хотелось уходить.

Госпожа Ван бросила сердитый взгляд на Цзюе-синя и Цзюе-миня, подумала о том, что они видят, как безобразно ведет себя ее муж, и от этого у нее стало еще тяжелее на сердце. Она не могла больше оставаться.

— Если ты не хочешь, я одна пойду, — сказала она.

— Ладно, иди, немного погодя я тоже приду, — обрадованно ответила госпожа Шэнь, которая опасалась, что госпожа Ван потянет ее за собой. Она, не задумываясь, произнесла эти слова, так как все ее внимание было сосредоточено на другом. Госпожа Ван стала спускаться с лестницы. Цянь-эр тоже пришлось последовать за ней. Она достала спрятанный за магнолией фонарь и прибавила огня. Госпожа Ван еще раз оглянулась на беседку: около окна виднелось несколько голов, а из беседки доносилось пение Сяо Хой-фана. Она почувствовала, как гнев закипает в ее душе, резко отвернулась и последовала за мелькавшим впереди светом фонаря, который несла Цянь-эр. Только она повернула, как увидела шедшую ей навстречу старую наложницу Чэнь итай в сопровождении тетушки Цянь, с фонариком в руке. Она хотела избежать встречи, но было уже поздно.

— Ван, говорят у Кэ-аня гости, почему же ты уходишь? — с деланым дружелюбием спросила Чэнь итай.

Госпожа Ван взглянула на это лицемерно улыбающееся, густо набеленное худое лицо и тотчас поняла, что Чэнь итай насмехается над ней. Ей нечего было ответить и оставалось лишь прикинуться безразличной. Притворно смеясь, она склонила голову набок и, окинув ее взглядом, спросила:

— Чэнь итай, ты редкая гостья у нас, сколько времени я не видела тебя! Как это ты сегодня вечером отважилась выйти в сад?