— Сядь, Шу-хуа! — в один голос воскликнули Юнь и Цинь.

— Не спеши, подожди, пока мы сойдем, — сказал Цзюе-минь и шагнул на лестницу. Он придерживал лодку за борт, чтобы помочь Цзюе-синю сойти. Мэй с трудом удерживал равновесие. Цзюе-синь, стоя на берегу, протянул ему руку и помог выйти из лодки. Ци-ся сошла последней. После этого они привязали лодку к свае и вернулись, чтобы помочь сойти на берег остальным. Шу-хуа уже была на лестнице. Цзюе-минь держал лодку за борт. Шу-хуа за руку свела на берег Юнь. Цинь вышла сама и вытащила за руку Шу-чжэнь. Маленькие ножки Шу-чжэнь почти не были приспособлены для хождения. Последней сошла на берег Цуй-хуань с корзиной в руке. Цзюе-синь с Мэем были уже почти на самом верху.

— Пойдемте-ка и мы, — обратилась Цинь к Юнь, пропуская ее вперед. Но Юнь в свою очередь уступала ей дорогу. Шу-хуа, стоявшая позади, не выдержала:

— Пока вы тут церемонитесь, я пройду. — И она протиснулась вперед. Цинь и Юнь посмеялись и перестали церемониться. Юнь пошла впереди, а сзади, взявшись за руки, шли Цинь и Шу-чжэнь. Поднявшись к беседке, девушки увидели Цзюе-синя и Мэя, которые, прислонившись к решетчатой балюстраде, опоясывающей озеро, вели беседу. Подойдя к ним, все остановились и стали любоваться открывшимся пейзажем.

На земле лежала тень ясеней. Лучи солнца не проникали сквозь густую листву. Внизу расстилалась зеркальная поверхность озера, в которой отражались безмятежная голубизна неба, густой лес. Противоположный берег утопал в зелени деревьев. Дома и искусственные горки прятались в чаще.

донеслась знакомая мелодия. Все взгляды обратились вниз, откуда лилась песня.

Это Цзюе-минь, стоя на лестнице у самой воды, с чувством пел «Цзинлин Хуайгу» [2] .

Шу-хуа подхватила песню. К ним присоединился Цзюе-синь, затем Цинь. Юнь, Шу-чжэнь и Мэй молча слушали, а Цуй-хуань и Ци-ся тихо разговаривали, стоя под ясенем. Закончив песню, Шу-хуа крикнула:

— Цзюе-минь, иди к нам! Что ты там скучаешь в одиночестве?

Цзюе-минь оглянулся. Из-за балюстрады виднелись приветливо улыбающиеся лица. Он решил отложить мучившие его вопросы (он часто глубоко задумывался, стремясь отыскать средство, чтобы облегчить участь ближних) и, приняв безмятежный вид, насвистывая взбежал по лестнице.

— Что ты там делал внизу? Почему не пошел вместе с нами? — набросилась Шу-хуа на Цзюе-миня.

— Что делал? Пел. Ведь ты же сама подпевала мне, — уклонился от ответа Цзюе-минь.

— А разве обязательно уединяться для того, чтобы петь? — допытывалась Шу-хуа.

— Сестрица, ты что, следователь? Я просто немного задержался внизу, чтобы полюбоваться живописным видом, — со смехом возразил Цзюе-минь.

— Ты, кажется, чем-то расстроен, — продолжала Шу-хуа.

— Шу-хуа, давайте лучше споем, — вмешалась Цинь. Взглянув на нее, Шу-хуа усмехнулась.

— Расстроен? — удивился Цзюе-минь и деланно рассмеялся. А затем многозначительно добавил: — А что меня может расстроить? У меня неразрешимых проблем нет.

— Уж не хочешь ли ты сказать, что у меня они есть? В таком случае ты ошибаешься, — самонадеянно ответила Шу-хуа.

Ее слова развеселили Цзюе-миня, и он с удовлетворением заметил:

— Человеку с такой уверенностью, как у тебя, все нипочем. Следует, конечно, верить в себя, но излишняя самоуверенность тоже вредна.

— Смотрите-ка, а спор становится интересным, — сдержанно улыбнулась Юнь, восхищенно глядя на них.

В листве зазвенели птичьи голоса, налетел порыв ветра, качнул ветви ясеня, и тени зашевелились. Стайка красивых пичужек выпорхнула из листвы и, описав несколько кругов, снова скрылась в ветвях.

— Шу-хуа, слышишь, как птицы поют? Давайте и мы споем, — вновь предложила Цинь.

— Цинь, ты только послушай, какие истины изрекает Цзюе-минь. Мне сегодня просто везет. У меня появился еще один учитель, — расхохоталась Шу-хуа, дергая Цинь за рукав.

— Глупая, что же в этом смешного? — с укором сказал Цзюе-минь. И, видя, что Шу-хуа корчится от смеха, легонько стукнул ее по голове и добавил: — Что попусту, болтать с тобой! Лучше споем.

— Хорошо, что же мы споем? Споем «Маньцзянхун», — предложила Шу-хуа и, глядя на Юнь, добавила: — Юнь, ты тоже пой, мы еще не слышали, как ты поешь.

— Но я, право, не умею. Я не училась. Пойте вы, — зардевшись, скромничала Юнь. Дома ей действительно не приходилось петь. Она даже не слышала, чтобы дома пели. И только раз, после возвращения вместе с семьей в этот город, ее бабушка пригласила слепого бродячего музыканта, который спел несколько народных песенок.

— Тогда подпевай нам и понемножку научишься, — подбадривала ее Шу-хуа. Она уже хотела запеть, но вдруг повернулась к Цзюе-синю: — А ты не будешь петь? Вы так долго секретничаете с Мэем, неужели еще не наговорились?