Цзюе-минь внезапно нахмурился и сердито сказал:

— С таким характером я на свет родился, и ты меня не переделаешь. Я еще отца и мать ничем не опозорил. Не вмешивайся в мои дела.

Услышав эту отповедь брата, Цзюе-синь в смущении опустил голову и не решился больше произнести ни слова. Горько было у него на душе. Сожаление болью сжало его сердце. Он понял теперь, что был неправ. Что в конце концов сделал он сам, чтобы быть достойным покойных родителей?

— Цзюе-минь! — тихо предупредила брата Цинь, взглядом давая ему понять, что он не должен строго судить Цзюе-синя. Цзюе-минь сдержал гнев, заставил себя улыбнуться сестре и кивнул.

Но Кэ-дин уже подошел к ним вместе с Кэ-анем. Гордо скрестив руки на груди, Кэ-дин сказал:

— Ну, Цзюе-минь, дядя пришел, говори!

— О чем говорить? — прикинулся непонимающим Цзюе-минь.

— Разве только, что ты не насмехался над дядей Кэ-анем?

— Я уже говорил, что ни над кем не насмехаюсь.

В этот момент мимо пробегали Цзюе-ин, Цзюе-цюнь и другие ребятишки. Услышав шум, они окружили спорящих.

Между тем Кэ-дин стоял на своем:

— Ты смеялся над Кэ-анем и утверждал, что он не может быть главой семьи!

— Я вообще не знаю, при чем тут глава семьи, — по-прежнему хладнокровно заявил Цзюе-минь.

— Ты ругал нас за то, что мы хотим продать дом.

— Дом строил дедушка, он был против продажи дома, а я тут ни при чем.

— Не отнекивайся, ты еще упомянул Чжан Би-сю!

— Чжан Би-сю — известный певец. Как же не упомянуть его? — вызывающе отвечал Цзюе-минь.

— Цзюе-минь, я прошу тебя замолчать! — вмешался Цзюе-синь. Лицо выражало страдание, словно ему нанесли горькую обиду. Цзюе-минь не обратил внимания на слова Цзюе-синя. Этим воспользовался Кэ-ань.

— Ты еще говоришь о Чжан Би-сю! Я, мать твою… — Кэ-ань вдруг почернел от ярости и разразился потоком брани. Не помня себя, он замахнулся и дал Цзюе-миню пощечину. Вокруг заволновались. Некоторые сочувствовали Цзюе-миню, другие испугались гнева Кэ-аня, кое-кто втайне радовался.

«Все кончено!» — в ужасе подумал Цзюе-синь. Словно черная туча покрыла лицо Цзюе-миня. Только глаза сверкали. Он спокойно, но с силой сжал иссохшую руку Кэ-аня и сказал:

— Выбирайте слова, дядя, мама в комнате. Посмотрим, что вы ей сделаете. — В его словах слышались достоинство и гнев.

В хилом теле Кэ-аня совсем не было сил. Опиум, придававший ему бодрость, перестал действовать. Энергичный отпор Цзюе-миня показался ему громом среди ясного неба. Кэ-ань, поняв, что в минуту ярости наговорил бог знает чего и дал Цзюе-миню козырь в руки, начал заикаться и не смог ничего ответить.

— Теперь другие времена, дядюшка, придется поменьше драться, да и не мешает сначала разобраться, в чем дело, а потом пускать в ход руки. Так можно невзначай и поплатиться, — сказал насмешливо Цзюе-минь, с презрением отпуская руку Кэ-аня.

— Ты вздумал поучать меня! С каких это пор дядя не может поколотить племянника? — продолжал ругаться весь красный Кэ-ань. Он продолжал браниться, но руки поднять не решался и умерил свой пыл.

— Я не слышал, что дядя имеет право обзывать племянника последними словами да поминать его мать, — холодно отпарировал Цзюе-минь.

— Ты еще будешь со мной препираться? Нахальный сопляк! — Кэ-ань не удержался, затопал ногами и вновь начал площадно ругаться.

— Дядя, Цзюе-минь молод и многого не понимает, не сердитесь, не ставьте себя на одну доску с ним, пожалуйста идите к себе, а я поговорю с братом, — униженно молил перепуганный Цзюе-синь, стараясь остановить Кэ-аня. Он боялся одного, как бы скандал не разросся, он жаждал тишины и покоя, он до сих пор еще верил в возможность мирного разрешения спора.

Услышав примирительный тон Цзюе-синя, Кэ-ань вновь разошелся:

— Нет. Я еще заставлю его поклониться мне в ноги в зале предков и попросить прощения. Сукин сын! Чтоб тебе…

— Видите, вы опять бранитесь, дядя! Кто же в конце концов из нас… — Цзюе-минь не докончил, его остановил умоляющий, но настойчивый голос брата:

— Цзюе-минь! Опять?

Поведение брата выводило Цзюе-миня из себя еще больше, чем слова Кэ-аня. Он не в состоянии был дольше сдерживаться и, сердито оттолкнув Цзюе-синя, закричал:

— И ты еще меня уговариваешь! Ни на грош собственного достоинства! Ты позволил, чтобы из тебя козла отпущения сделали, мать и отца позоришь и еще мне указываешь!

Цзюе-синь закрыл лицо руками, опустил голову и отступил на несколько шагов. Слова брата больно ранили его. Он получил заслуженную кару. Жгучий стыд и раскаяние мучили Цзюе-синя, сдавливали голову, тело, душу. Его прежние убеждения исчезли. Он не мог возразить Цзюе-миню, только сейчас он понял, как много правды было в словах брата. Он действительно вел себя позорно. Собственно говоря, сейчас ему следовало бы уйти, но он даже в этот момент заботился о Цзюе-мине. Он хотел знать, чем кончится схватка и продолжал стоять возле брата. Цинь считала, что Цзюе-минь слишком резок; она знала, как его слова отзовутся в душе Цзюе-синя. Ей было немного жаль Цзюе-синя; подойдя к нему, она шепнула несколько успокоительных слов. Отповедь Цзюе-миня брату и его гнев произвели на всех присутствующих глубокое впечатление. Кэ-ань и Кэ-дин явно отступили. И, конечно, Цзюе-минь не захотел упустить такой случай.