Цзюе-синь страдал молча, ничем не проявляя своих чувств. В душе он обвинял старших: «Все вы соучастники! Почему вы не спасли ее вовремя? А теперь мучаетесь!» Гнев уже начал было охватывать его, но их страдание и раскаяние постепенно передались ему, так же как и их надежды. Он был тронут решимостью старой госпожи Чжоу. Наконец-то будет разрешен вопрос, который все время не дает ему покоя. У него была последняя возможность что-то сделать еще для Хой. Но, зная по опыту, что бабушка вряд ли останется непреклонной, он решил воспользоваться этим моментом, чтобы укрепить ее в ее решении.

— Раз уж речь зашла о похоронах Хой, то знайте, что я уже несколько раз говорил дяде об этом в присутствии Го-гуана. Но он всегда увиливал от прямого ответа, да и дядя молчал. По-моему, вряд ли что получится из этого, если не начать переговоры с семейством Чжэн официально. Пусть на этот раз бабушка возьмет дело в свои руки и поторопит дядю начать переговоры. Нужно, чтобы гроб с телом Хой был поскорее предан земле — тогда душа ее найдет успокоение и мы все будем спокойны… — При этих словах Цзюе-синь почувствовал как что-то сдавило ему сердце; какая-то скрытая боль, которую он ощущал так часто, вдруг усилилась; одновременно защекотало в носу и появилась резь в глазах. Он едва владел собой и не решался еще раз взглянуть в эти печальные лица, боясь расплакаться. Он опустил голову; голос его дрогнул, и он вдруг умолк.

— Нет, вы посмотрите! Даже двоюродный брат принимает такое участие в судьбе Хой, а упрямому отцу — хоть бы что! — гневно говорила, обращаясь ко всем, старая госпожа Чжоу, не скрывавшая своих слез. — Ну, пусть он только придет — я ему все выложу. Не хочет заняться этим, так я сама займусь. — И, посмотрев в сторону Цзюе-синя, добавила: — Цзюе-синь, понадобится и твоя помощь.

— Я — к вашим услугам, бабушка, — тихо, но твердо отвечал Цзюе-синь и, подняв голову, посмотрел в лицо старой госпоже Чжоу. Той показалось, что он улыбается; но улыбка эта была скорее гримасой боли.

— В таком случае, маме и госпоже Чжоу не о чем беспокоиться, — решила разрядить тяжелую атмосферу госпожа Сюй, видя, что все подавленно сидят, а старая госпожа Чжоу опять начала волноваться. Сама она уже справилась со своей печалью и поэтому предложила: — Пойдемте сыграем в мацзян. Цзюе-синь нам компанию составит.

Госпожа Чжоу поняла, чего добивается невестка, и помогла ей успокоить мать.

Когда вернулся Чжоу Бо-тао, в гостиной все еще шла игра. После ужина все вновь вернулись в гостиную. Видя, что все в сборе, старая госпожа Чжоу нашла момент для разговора подходящим и заговорила с Чжоу Бо-тао о похоронах Хой, рассказав ему заодно о том, что произошло во время спиритического сеанса.

— Гадание — это ерунда, — усмехнулся Чжоу Бо-тао. — А этой заморской вещице тем более нельзя верить. — Этими ничего не значащими словами он незаметно отверг предложение матери. Глядя на него, нельзя было сказать, что он особенно огорчен.

Заявление Чжоу Бо-тао и его отношение ко всему этому делу вывели из себя госпожу Чэнь и старую госпожу Чжоу. Не обращая внимания на молодую сноху, которая была тут же, госпожа Чэнь не удержалась и повысила голос:

— Скажи мне, будет ли предан, наконец, погребению гроб с телом Хой? Неужели ты хочешь, чтобы ее труп сгнил в этой разрушенной кумирне?

Такая неожиданная вспышка жены на какое-то мгновение поставила Чжоу Бо-тао в затруднительное положение; его темное худое лицо покраснело. Но тут же оно вновь приняло прежнее бесстрастное выражение, и он попытался вывернуться, обрушившись на жену:

— Я говорю с матерью, а ты не шуми. Похоронят Хой или нет — это дело семейства Чжэн, а не твое.

— Как не мое? Я ей мать, неужели меня это не касается? Если ты не хочешь быть ей отцом, то я все-таки мать, — раскрасневшись, наступала на него госпожа Чэнь.

— Хой вышла замуж в дом Чжэнов и после смерти все равно принадлежит их семье. Эти люди много поколений славятся своей ученостью — им ли не знать обрядов? Вы, женщины, поменьше бы болтали, раз ничего не понимаете, — заносчиво поучал жену Чжоу Бо-тао.

— Не болтай ерунды, — вышла из себя старая госпожа Чжоу и, не в силах сдержаться, задыхаясь от волнения, начала осыпать сына ругательствами: — Кому ты свои дурацкие истины преподносишь? Говоришь, женщины ничего не понимают? А тебя не женщина ли родила? Столько лет учился, да, видно, не в то место наука тебе пошла. На каждом шагу толкуешь об этикете. Только упомяни тебе о семействе Чжэн, так у тебя, что ни слово — то похвала им: и ученые они, и известные, и благородные. Пожалуй, твой этикет и правила поведения только губят людей. Ну-ка, отвечай мне, отвечай!

Чжоу Бо-тао опустил голову и не произносил ни звука.

— Я ведь сначала не хотела выдавать Хой в дом Чжэнов, а ты во что бы то ни стало пожелал породниться с ними. Ну, и что в результате? Сам видишь! — Возбуждение ее все росло, я она готова была высказать ему прямо все, что накопилось у нее на сердце. — Мою внучку выдавали в дом Чжэнов не для того, чтобы над ней там измывался всякий, кому вздумается. Не мне ли, бабке, знать, как ей там жилось? Право, в жизни еще не встречала такого бессердечного отца. Я спрашиваю тебя, пойдешь ты в конце концов к Го-гуану уладить это дело?