Его немедленно поддержал Чэнь-чи:

— В высших учебных заведениях Шанхая, Пекина, Нанкина уже сняты ограничения для обучения девушек. Не редкость, если женщины срезают косы. Где же эти хваленые старые силы? Что-то не видно, чтобы они вступали в борьбу!

— Но у нас здесь положение несколько иное. Мы живем в сфере влияния милитаристов. Один деспот, если он только этого захочет, может грубой силой уничтожить всех и вся, — задумчиво произнес Хуан Цунь-жэнь. Все выжидающе смотрели на него. Помолчав, он улыбнулся и пояснил: — Конечно, я не хочу сказать, что мы должны бояться. Мы должны делать свое дело даже перед лицом еще больших опасностей. Но осторожность — залог успеха.

— Я с тобой согласен, — кивнул Цзюе-минь. — Я тебя очень хорошо понимаю.

Чэн Цзянь-бин снова забеспокоилась, вспомнив о юбилее.

— Давайте лучше поговорим о юбилейном заседании. Уже не рано, а мне неудобно возвращаться домой слишком поздно.

— Ничего, мы тебя проводим, — успокоил ее Хуан Цунь-жэнь.

Чэн Цзянь-бин улыбнулась.

— А как насчет места для постановки пьесы? С «французским коллежем» уже вели переговоры?

— Я виделся с Дэн Мын-дэ, он согласен. Так что, с постановкой все в порядке; студентам это тоже очень нравится. — Дэн Мын-дэ, о котором говорил Ван-юн, был пастор-француз Демонт, принявший китайское имя. Он всегда ходил в черной сутане, и его легко было узнать по пышным седым усам. Этот коллеж, где преподавался французский язык, основал он сам, а Ван-юн был его студентом. Кроме того, он преподавал французский язык в «Специальной школе иностранных языков», поэтому все присутствующие знали его.

— Цзи-шунь уже подготовил юбилейный номер? Когда сдадут в набор? Я думаю, он не задержит? — спросила Чэн Цзянь-бин.

— Половину заметок он уже прислал, Хуань-жу отправил их в типографию, — отвечал Хой-жу. — Остальные пришлет завтра. — Неожиданно он обратился к Цзюе-миню: — Как твоя брошюра?

Вынув из кармана толстый конверт, Цзюе-минь передал его Чжан Хой-жу:

— Вот. Здесь подборка из журналов, можно печатать двумя выпусками. Посмотрите, подойдет ли.

— Дай-ка мне, — протянул руку за конвертом Ван-юн н вынул из него рукопись.

— Подожди читать, Ван-юн. Надо же потолковать о делах, — остановила его Чэн Цзянь-бин.

— Я ведь не в подготовительном комитете, могу и не участвовать в вашем обсуждении, а только слушать. Ну, ладно, почитаю потом. — Улыбнувшись, Ван-юн вложил рукопись обратно в конверт и вернул его Чжан Хой-жу.

— Сейчас главное затруднение — с финансами. На этой неделе надо обязательно собрать дополнительные взносы, — сказал Чжан Хуань-жу.

— Соберем со всех, вот и получим нужную сумму, — уверенно произнес Ван-юн.

— Я внесу свою долю завтра, — сказал Цзюе-минь. — Десять долларов, как обещал.

— Хорошо, — повеселел Чжан Хой-жу. — Цунь-жэнь уже внес пять долларов. Сегодня и я выпрошу у старшей сестры немного, тогда мы тоже внесем. Остальных тоже прошу поторопиться. Ведь часть нужно выделить на типографские расходы.

— Я дам сейчас, — сказала Чэн Цзянь-бин, вынимая какой-то сверточек и вытаскивая из него доллар с мелочью. Деньги она передала Чжан Хуань-жу. Внес свою долю и Ван-юн. А Чэнь-чи пообещал внести дня через два.

Разговор о делах продолжался до тех пор, пока не пробило девять часов. Пора было расходиться по домам. Кое-кто занялся уборкой, другие пошли закрывать окна ставнями. Последнее, как обычно, выпало на долю Хуан Цунь-жэня и двух братьев Чжан, которые справлялись с этой работой с ловкостью мальчиков из магазина.

Шаги наверху стихли. Поглядев вниз через перила, молодые люди заметили, что лампы погашены, большинство лавок закрыто. Здание затихало. После горячего рабочего дня каждый спешил отдохнуть. А в сердцах молодых людей горел неугасимый огонь деятельности. Воодушевление, надежды, радость — все, что они испытывали, казалось, рвалось наружу и готово было пробудить жизнь во мраке этой ночи.

Молодые люди вышли и некоторое время шли вместе. Из широко открытых дверей небольших харчевен доносился разноголосый шум: сейчас было самое горячее время работы заведений подобного типа, и они были битком набиты небогато одетым людом. Но вот огни этих заведений остались позади — друзья свернули в тихий переулок.

Лавок здесь не было видно — только кирпичные стены да подъезды особняков. Двери, окрашенные черным лаком, красные фонарики (были и белые с голубыми иероглифами), обитые железом пороги (попадались деревянные и даже каменные), каменные львы — вот что украшало этот тихий скучный переулок.

Но в душе молодых людей не было места для скуки. У них было слишком много планов и слишком много забот, чтобы уделять внимание всем этим уже надоевшим достопримечательностям тихой улицы.

Основная группа провожавших девушку шла впереди; Чжан Хой-жу и Цзюе-минь, у которых было о чем поговорить, несколько отстали и шли шагах в двух-трех от остальных.

— Какие у тебя планы на будущее, Цзюе-минь? — начал Чжан Хой-жу. — Ты ведь заканчиваешь учебу. Дома тебе что-нибудь говорили? Чего они ждут от тебя?