Тогда коммодор сказал, что Британия надеется на своих моряков, и он ожидает, что каждый из нас сегодня до конца исполнит свой долг.

Высокие слова? Поверьте, молодой человек, тогда эти слова были именно теми, что и были нужны. И мы все восприняли их, как должно. Как напутствие боевого командира своим боевым товарищам, именно так. Только вам, не знавшим войны, наверное, этого уже не понять, да. А у нас тогда слезы на глаза наворачивались от этих слов. Никто не хотел умирать, конечно, но мы все рвались в этот бой.

Коммодор тогда на несколько минут оставил мостик и вернулся уже в парадной форме. А потом велел всем нам перейти в боевую рубку. Нет, он не оставался весь бой на открытом мостике, что вы, молодой человек! Вам надо поменьше смотреть кинофильмов, хе-хе… В бою линейных кораблей недолго проживет командир, не укрывшийся за броней боевой рубки, а коммодор Долфин был героем, а не глупцом. Конечно же, он тоже присоединился к нам, только несколько позже. Сейчас-то я понимаю, что из всех нас лишь он один знал, что мы идем в свой последний бой, вот и остался на мостике на несколько минут, чтобы в последний раз глянуть на свой корабль, каким он был до сражения, а может быть — даже и прощался. Но в рубку к нам он всё равно пришел и боем руководил оттуда. Вопреки голливудскому фильму, да.

Где-то здесь, в папке, была подробная схема боя… Вот она, смотрите. Условия: ясная погода, штиль, идеальная видимость. Наш курс строго на север, скорость десять узлов. Вот показана «коробочка» транспортов: четыре колонны по пять; вот это мы, на правом траверзе, но начали выдвижение вперед, заметив противника. «Хантер» отмечен позади, ему нужна была свобода маневра, чтобы выпускать и принимать самолеты. Наконец, малые корабли эскорта первоначально были рассредоточены по флангам и впереди конвоя, потому что субмарины всегда атакуют с носовых курсовых углов — но отдельно отмечены два фрегата «Дарт» и «Твид», поначалу они были вместе с «Рамиллисом», в его охранении. Противник был обнаружен идущим на пересечение, вот отмечен синим цветом, курсом двести семьдесят, то есть под прямым углом к нашему, скорость двадцать четыре узла, дистанция тринадцать миль (предельная дальность для пушек «Рамиллиса»), головной отряд — идет на пересечение нашего курса, чтобы охватить голову конвоя. А вот это главные силы итальянцев: «Рома», «Литторио», «Витторио Венето» — мы обнаружили их, когда выдвинулись вперед идут точно за головным отрядом, классический «кроссинг Т», в сопровождении дивизионов эсминцев с крейсерами во главе; один, ранее развернутый перед линкорами в завесу строем фронта, стал пристраиваться за головным, увеличив скорость. А вот второй дивизион, прежде прикрывавший их линкоры слева кильватерной колонной на параллельном курсе, видите, стрелка влево под девяносто градусов, поворот на юг, охватывают нас с правого фланга, дистанция сто двадцать кабельтовых. И был еще четвертый дивизион, весь бой пробыл в резерве, вот он обозначен, севернее колонны их линкоров, тем же курсом.

Вам покажется странным, но вид врага нас воодушевил — как же боятся нас итальянцы, если против одного лишь старика «Рамиллиса» послали такую силу, весь свой флот, какой смогли собрать! Три самых мощных новых линкора, пять крейсеров (в головном отряде один из кораблей был малым крейсером, а не эсминцем) и пятнадцать эсминцев, включая восемь новейших, тип «Солдата». А у нас — восемь шлюпов и фрегатов, которые были, как я сказал, вооруженными торговыми судами, и авианосец «Хантер» — транспорт с полетной палубой и слабой авиагруппой, в которой остались, как я сказал, одиннадцать торпедоносцев «Суордфиш» и четыре истребителя. И тем не менее итальянцы вели себя с осторожностью, словно им противостояла боевая эскадра! На месте итальянского адмирала я бы шел курсом не вест, а зюйд-вест, сокращая дистанцию, и просто раздавил бы конвой огнем, ведь двадцать семь пятнадцатидюймовых орудий — это страшно, против наших даже не восьми, а четырех — в этом ракурсе мы могли стрелять лишь носовыми башнями! Но для этого требовались не итальянские, а английские корабли, пушки и экипажи, макаронникам подобное было не по плечу.

И когда итальянский головной линкор вдали окрасился дымом первого залпа, мы были спокойны: макаронники никогда не отличались меткостью, обязательно промажут. Первое попадание в этом бою было нашим, несмотря на то что противник стрелял в нас всем строем, из всех стволов! Наш шестой залп дал попадание в «Рому», после чего у флагмана итальянцев первая башня на какое-то время прекратила огонь. У итальянцев в эту войну были очень плохие пушки. Великолепные данные на бумаге, тяжелый снаряд, отличная баллистика — вот только римляне забыли, что корабли строятся для боя, а не для парада! Живучесть их ствола равнялась размеру боекомплекта — вдумайтесь, что это значит, молодой человек: по опустошению погреба требовалось менять и ствол, то есть каждый выстрел уже давал заметный износ ствола, поправку, которую необходимо учесть; ну а если добавить плохое качество итальянских снарядов и зарядов с большим разбросом по весу и гораздо худшую, чем у нас, боевую подготовку артиллеристов, стоит ли удивляться, что в том бою эффективность их стрельбы, то есть количество попавших снарядов по отношению к числу выпущенных, было втрое ниже нашей! И выходило, что по реальной огневой мощи наш «Рамиллис» был равен всем трем их линкорам, вместе взятым, будто у них не двадцать семь стволов, а девять против наших восьми. Труднее было с тем, как держать удар, все же три цели «размазывают» по себе снаряды куда лучше, чем одна. Но мы рассчитывали на низкий боевой дух этих римлян — и тоже оказались правы! Потому что получив от нас снаряд, итальянский флагман поспешно отвернул вправо от нас, увеличивая дистанцию! Они боялись нас, при всей их силе. И оттого я даже сегодня уверен: будь против нас лишь эти три «Ромы», мы выиграли бы этот бой! Нет, мы не потопили бы их все — но выполнили бы свою задачу, проведя конвой в пункт назначения и заставив врага отступить. А большего было и не нужно.

И когда макаронники побежали, мы отвернули к востоку и как следует приложили тех, что заходили справа. Потом итальянцы писали, что мы их крейсер даже не задели — так будьте уверены, они и тогда лукавили и сейчас бессовестно врут. Как же иначе, я ведь сам, своими глазами видел попадания! Три раза мы в него попали главным калибром, не меньше, иначе с чего бы весь их дивизион сразу бросился наутек? Вот скорости нам не хватало в тот день, это верно, мы просто не могли успеть везде, где были нужны. А стреляли мы очень метко, да. В итальянский флагман успели попасть еще один раз, пожар в надстройке ясно видел, ну, про крейсер я уже сказал. А нам в ответ только одно, в бронепояс, без всяких последствий, и это при том, сколько стволов от них стреляли, и сколько от нас!

Но скорости не хватало! Будь на нашем месте новый линкор «Георг Пятый»! Мы были как овчарка, охраняющая стадо от кружащих рядом шакалов! Пока мы отогнали тройку больших волков, пугнули и шакалье, подкрадывающееся справа — а слева, с запада, на конвой выходил головной дивизион итальянцев. Причем у них один корабль был, тот самый малый крейсер, который мы за эсминец приняли, «Аттилио Реголо», и оказался он самым опасным. Вот он на схеме, уже отдельно от строя своего же отряда, впереди всех. Вообще, у итальянцев больше хвастовства было, чем дела, со скоростью их кораблей — так, их крейсера типа «Коллеони», разрекламированные, что сорок четыре узла дают, якобы быстрейшие в мире, в бою от нашего «Сиднея» уйти не могли, хотя у того по проекту тридцать два узла всего. Но эти, тип «Реголо», себя оправдывали и в самом деле сорок узлов в боевой обстановке. У итальянцев самые лучшие моряки служили как раз на эсминцах и легких крейсерах, у них самый большой опыт был, они самыми страшными противниками для нас и оказались в том бою. Я после узнал, что когда их адмирал Бергамини план боя составлял, то один из вариантов был: крейсерам и эсминцам конвой окружить, но в бой не вступать, держаться поодаль и ждать, пока линкоры с «Рамиллисом» разберутся — долго бы они ждали! Если бы мы огонь не раздергивали, с цели на цель перенося — а ведь пристреливаться каждый раз по-новой надо — а если бы только по этим трем «Ромам» били, то, может быть, и не было бы лаки-шота, а тем более «золотого» попадания, когда вражеский корабль уничтожается одним ударом. Но даже при тяжелых повреждениях итальянец бы из боя вышел однозначно — нестойкие они, когда их бьют. Но к нашему несчастью, принят был другой план: легким силам окружить нас и атаковать с разных сторон. И нас просто не хватало везде успевать, перенос огня сильно снижал его эффективность. Но мы почти успели! Почти…

Этот проклятый «Реголо» выскочил вперед, сильно опередив своих. Наши тоже успели собраться — два шлюпа и два фрегата: «Черный лебедь», «Фламинго», «Тренд» и «Райбл». Первой жертвой оказался фрегат «Тренд» — получив больше десятка попаданий (точное число установить не удалось — спасшихся не было), затонул практически мгновенно, опрокинувшись на правый борт, время 13:20 — первая наша потеря в этом бою! Следующим в прицел попал «Райбл», отвернувший было вправо, по приказу прикрыть конвой дымовой завесой — но ничего не успел сделать, отправившись на дно всего через десять минут после «Тренда» и точно так же, как он. Шлюпы, «Лебедь» и «Фламинго», были более серьезными противниками — также не имели защиты, но всё же шесть стволов в залпе, а не два. «Аттилио» получил дырку в носовой оконечности, к сожалению, выше ватерлинии, и пожар в надстройке, что отрезвило излишне горячую голову командира. И «Реголо» отступил к подходившему дивизиону — крейсеру «Гарибальди» с двумя эсминцами, которые готовы были вот-вот навалиться на конвой!