– Слушай, Югана, а сколько нужно тебе серебра за эту вазу?

– Югана не знает еще… Шаман знает, «расписку» делал, – эвенкийка поднялась со ступеньки, подошла к скамейке, что стояла у крыльцовой перилины, и, взяв обломок кедровой клепки, исписанной карандашом, протянула Григорию.

– Ну-ну, понятно… Андрей расчеты сделал. Так: вес колокола, процентное содержание бронзы… А вот оно, серебро… Ну что ж, Югана, серебро я тебе дам. У меня дома лежат шесть царских полтинников, да еще девять полтинников двадцатых годов, уже советские. Но они перелиты, чеканены из царских – чистого серебра в каждом…

– Хо-хо, Югана говорит большому Тархану спасибо! Бери золото! Югана меняет его на серебро!

Григорий объяснил Югане, что вазу эту он отдаст специалисту на оценку, после этого в государственный музей. А стоимость этой вещи, из драгоценного металла, будет выплачена Югане.

– Пошто Тархан говорит голосом чужого человека? Югане шибко надо серебро – обменялу делать будем. Колокол будет висеть у берега и петь красивым серебряным голосом: динь-нь-тинь-нь, бум-тум-м.

На другой день утром, сразу же как приехал Григорий Тарханов в Медвежий Мыс, позвонил он Леониду Викторовичу Метлякову и попросил, чтобы тот срочно приехал к нему на работу.

Учитель долго и задумчиво рассматривал привезенную следователем вазочку, удивленно хмыкал, покрякивал.

– Ну как, заговорила в тебе душа археолога?

– Думай не думай, гадай не гадай, а получается одно: золотая ваза, взятая в доме Агаши, и эта, привезенная от Юганы, две родные сестры. Отлиты они по восковой модели, так мне кажется. А может быть, изготовлены каким другим приемом. Выполнено все это с великим мастерством! Только вот эта ваза Юганы уж больно имеет внутренность какую-то выработанную, выскобленную или зализанную…

– Ха-ха, ой, живот надорву, – расхохотался Григорий. – Ты, Леонид Викторович, угадал! Из этой золотой вазы Югана уже много лет кормит маленьких, молочных щенят. Спрашиваю у нее про это, отвечает: «У маленьких детенков-щенят животишки часто болят. Когда золота налижутся с молоком – болесь в животе пропадает».

– Смех-то смехом, а вот есть у вас великий эксперт по таким золотым вазам.

– Федор Романович, парусный цыган? Согласен с тобой. Да вот только исчез он куда-то. Утром еще заходил к Агаше. И та руками разводит: «Уехал кудай-то Федюша».

Было это в августе, около четырех лет назад. Ушли Югана и Андрей Шаманов с братьями Волнорезовыми в тайгу, километров за пятьдесят от Улангая. К концу августа брусника потеряла белобокость, и, пока не переспела, нужно было спешить грести ее совками гребенчатыми да в берестяные кыны, кузова, ссыпать. Кедровая шишка была тогда уже на вызреве.

Остановилась маленькая бригада шишкарей и ягодников в избушке, на том самом месте, где была когда-то буровая вышка Улангаевской нефтеразведки.

Тот, кому приходилось бывать на стойбищах буровиков в таежно-болотистом юганском крае, знает, конечно, что зачастую остаются брошенными много разных дефектных труб, изношенных долот, шарошек, отслуживших свое агрегатов дизелей, деталей буровых станков и многое другое, что коротко именуется металлом. Хотя и очень редко, но случается, что остается на заброшенной буровой точке какой-нибудь искалеченный трактор, а то и вездеход.

Вездеход, сиротливо стоящий около таежной избушки, привлек внимание четырех братьев. Они уговорили Андрея Шаманова, чтобы зимой, когда промерзнут болота, отбуксировать вездеход в Улангай на стареньком, списанном тракторе, который остался, когда Улангаевская нефтеразведка была расформирована. Трактор окружен вниманием и заботой ребят. И не один год уже Андрей Шаманов возит на тракторе дрова, сено. Одним словом, трактор – единственный стальной конь, который верно служит последним старожилам Улангая.

Андрей с ребятами осмотрели внимательно брошенный буровиками вездеход и решили: ходовая часть у него полностью изношена, но можно восстановить, а вот двигателя вовсе не было. Подумал Андрей и решил, если вездеход поставить на старые сани, сваренные из мощных стальных труб, которые были тут же завалены кучей вывороченных пней, то можно будет утащить вездеход в Улангай по зимнику, просекой.

– Ведь это здорово! – радовался Орлан. – Летом или осенью в любую сторону по болотам, топям езжай куда захочется, пожелается…

– Можно за кедровым орехом, за ягодой или забраться в глухие места на рыбалку, на таежные озера, – поддакнул Карыш.

Идею ребят горячо одобрила Югана:

– Вездетоп, – так она называла гусеничный вездеход, – шибко хорошая машина! Надо вездетоп лечить, а потом самым вкусным керосином кормить. Зачем такая умная машина в тайге долго помирает?

Вот так в Улангае встал рядом с трактором вездеход. Почти всю зиму Андрей Шаманов с ребятами ремонтировали вездеход. Помог Иткар Князев. Андрей написал ему письмо и попросил какой-нибудь списанный двигатель. Но Иткар Князев раздобыл в Нефтеюганске и отправил спецрейсовым вертолетом в Улангай два новеньких двигателя для вездехода, да к тому же немало разных запасных частей. Югана радовалась, говорила торжественно: «Тюменская область шибко хорошо помогает Улангаю!»