Отлеживалась Агаша в постели трое суток. Соблюдала диету. Когда вернулась к ней бодрость духа и здоровье в тело вошло, направилась Агаша в гости к Муне. Ей давненько хотелось побывать у Муны, но все как-то заделья не было. Да и скромность надо было блюсти, не зная хорошо кайтёсовских обычаев. А тут сегодня сам предлог подвернулся на ум: ведь в Кайтёсе есть хорошая столовая, не хуже ресторана городского, а почему-то не работает давненько уже. Узнать про это надо. Ведь Агаша курс омоложения проходит – по домашности работать вредно. У плиты от жара обязательно на лице морщины появятся, а кожа на руках от чистки картошки, мытья посуды дряблой становится. Да и от скуки хоть руки складывай на груди крестом – ложись и помирай. Агаша привыкла на пристанском базаре все новости, слухи ловить и сама любила что-нибудь придумать да в народ пустить, по всему райцентру. А тут, в Кайтёсе, как в трюме на барже.

Селение опустело нынче вовсе, только малые ребятишки по улицам шныряют, а все старики да старухи и молодежь подались каждый на свою заимку-пасеку. А кое-кто и рыбалкой занимается.

Без этих разных пересудов у Агаши даже пищеварение тормозится, и чувствует она себя без «духовной» пищи так же пусто и голодно, как в войну на хлебной карточке.

А у Муны сегодня весело и смеху много. Хотя стена и капитальная, но можно подслушать, приставить алюминиевую кружку, прижаться к донышку ухом.

– Проходи, Агаша, – пригласила Муна. – Чай пить станем. Вот у меня теперь живет Ева.

Агаша посмотрела на стол. Действительно, сидят пьют голимый чай. Значит, не зря, подумала она, идет слух, что люди в Кайтёсе живут все непьющие, некурящие. Живут-поживают как староверы-кержаки. Папиросы, махорка и водка с разными винами у них имеются, а продается все это в аптеке и по рецепту доктора. Разговаривала Агаша с хантом старичком Тунгиром, курящим человеком. Он и поведал ей, что покуривают старики, а молодые, кто живет в Кайтёсе, вовсе некурящие и непьющие – не в обычае у молодых перунцев разным зельем себя отравлять.

А теперь даже смешно подумать Агаше, как это кайтёсовские жители приглашают к себе гостей, как справляют праздники без браги и самогонки. Нет, не люди живут в Кайтёсе, а самодуры-трезвенники. Такой она сделала вывод.

Пододвинула Агаша чашку с чаем, понюхала. Вкусно пахнет заваренным брусничником, мятой и душицей-таволгой. «Таежный дух с водичкой кипяченой глотают», – подумала Агаша. И начала расспрашивать о том, как ее соседушка поживает, какие новости, кроме тех, о которых уже известно Агаше благодаря «подслушивающему устройству».

– Мунушка, подруженька ты моя дорогая, не могу я понять, бестолковая баба, как тут у вас Перун Владимирович омолаживает нашу сестру горемычную. – Хотелось Агаше незаметно разузнать о том, много ли омоложенных старух уехало из Кайтёса, можно ли женщине после омоложения выходить замуж и рожать детей. Считает Агаша себя грамотной женщиной, кончила три ступени деревенской школы. Рассуждает с Муной обо всем по-ученому.

– Молодить старых людей? Агаша желает быть девушкой? – спросила Муна и удивленно пожала плечами. – Разве Агашу можно сделать маленькой и положить обратно в материнский живот, потом снова родить? Такое Перун Владимирович делать не умеет.

Такое даже не по силам великому богу Солнца и богу Весны…

Упало сердце Агаши и застучало, будто брошено оно было с горы крутой по кочкам, перекатам. «Все вранье! Ах ты Перун, седой бабник! Чтоб тебя самого черти омолаживали на том свете в кипящем котле со смолой».

– Муна, дорогулечка, золотая ты моя душенька, так это что же получается? Я зазря в Кайтёс ехала, убытки, растраты несла большие – торговлю прибыльную на базаре кинула. И выходит теперь, что все мое желание улетело кобыле под хвост! – злым языком выговаривала Агаша, словно перед ней сидел сам Перун Заболотников.

– Пошто, Агаша, печально думаешь? – спросила лукаво Муна. – Перун – великий доктор! Он смерть людей Кайтёса заковал в цепи стальные и забросил в ледяной урман. – Муна рассказала Агаше, в каком урмане находится смерть, закованная в цепи, и каких людей приносят ей злые духи-посланники на съедение.

Но Агаша не слушала эту сказку-пересказку, она думала о своем. «По-быстрому надо искать клад с золотом… Да отправляться в Медвежий Мыс. Пустила на свое горе в избу практиканток-студенток, квартиранток временных. Ведь они еще ненароком спалят избу. Что с них после этого взять – пшик, только и всего. Известно, какие нынче студентки пошли: прическа с заломом, а в мозгах сквозняк завывает. Вот ведь я, старая квашня, пронадеялась на великого жреца Перуна и слух про него на весь райцентр пустила…»

– Доктор Перун может вернуть старому человеку крепкое здоровье. Но сделать старуху девочкой он не может, – пояснила Муна после того, как рассказала поверье о смерти, которое Агаша от сильного волнения пропустила мимо ушей.

Засиделась Агаша допоздна у своей соседушки. То попросит она Муну рассказать об одном, то о другом. А уж Муна – мастерица рассказывать про разные таежные случаи, которые приключались с кочевыми женщинами из рода Арьяхов.

Уходила Агаша от Муны немножко расстроенная, но с надеждой. Кто знает, думала она, как быть в таком положении, может, в секрете держат тайну омоложения.