– Ты слушаешь, зятек? Она такая же моя дочь, как и твоя мать.

– Вы немного не в себе. Давайте закончим на этом разговор и обсудим все позднее, – сказал я, уже решив, что больше не хочу слушать ничего подобного.

– Это ты, парень, немного не в себе, да еще и слеп. Ты что, не хочешь меня слушать? Ди была проституткой, с которой меня свел случай, – ласковой, как кошечка, и непосредственной, словно дитя. И знаешь, что мне нравилось больше всего? В ней не было ни следа этой потасканности и этого блядского взгляда! Только поэтому, наверное, я и стал ее «папой», который, попользовавшись девочкой, решил не выбросить ее, как надоевшую игрушку, а принять участие и помочь.

Я хотел было просто положить трубку, но что-то в его голосе заставило меня медлить. Он был трезв и говорил не просто с горечью, но и с сочувствием. Вот оно! Это не пьяный бред и на подстроенный розыгрыш походило очень мало – видимо, это было правдой. Хотя оставался еще вариант, что у отца Ди неожиданно «поехала крыша», но я в такое не верил.

– Даже если все действительно так, то зачем вы мне это говорите? – спросил я прямо.

– А… Ищешь причинно-следственные связи? От вруна и грязного извращенца постепенно переходим к пьянице и сумасшедшему? Если тебе будет от этого спокойнее, то можешь думать именно так. Но я тебе отвечу – ты ее первый «пробный шар» без моего участия. Так сказать, дочка выросла! Было у меня несколько вариантов с людьми из нужных кругов, но не срослось. Неважно. Тебе надо знать лишь одно – она сбегала от них именно таким образом, бросив мобильник. Наверное, это такой фирменный стиль Ди. А через какое-то время опять возвращалась ко мне.

– Вы хотите сказать…

– Да, именно так. Она тебя бросила! И говорю все это я по единственной причине – чтобы ты не сходил с ума от горя, а знал, что познакомился всего лишь с подзаборной тварью, которая, возможно, не стоит и части тебя. И то, что Ди тебя бросила, – возможно, очень даже хорошо, а я, старый дурак, чувствую теперь себя перед тобой виноватым, и мне, поверь, это не нравится. Вот так вот, сынок, – все очень даже просто.

Я медленно прислонил трубку ко лбу и подумал, что все, возможно, именно так. Как говорится, о покойных – хорошо или ничего, но то, что я узнал, несомненно, позволяло избавиться хотя бы от части бремени вины за убийство. Пожалуй, даже вообще от беспредметных раздумий – как бы все хорошо у нас могло сложиться дальше. Однако тогда возникал закономерный вопрос: действительно ли мне мстил котенок или именно сейчас спасал? Если второе, то для чего? Может быть, в планы Лилеена входило нечто гораздо худшее, чем могла сделать с моей жизнью Ди? С другой стороны, все это может быть никак не взаимосвязано, и я ищу след кошачьей лапки даже там, где его нет.

– Ты ведь был искренен с Ди? Ответь мне сразу и без раздумий! – опять загрохотал в трубке голос, который я уже начинал ненавидеть, но ответил просто и кратко:

– Да.

– И я так считаю. Поэтому буду чувствовать себя в порядке, если ты не откажешься принять от меня в подарок квартиру-студию, в которой сейчас находишься. Это никакая не компенсация или что-то подобное – просто от меня и от чистого сердца!

– Нет, я…

– Да, давай так и порешим. На днях к тебе заедет от меня человечек, и вы решите все вопросы с документами. Вот, собственно, и все, что я хотел сказать.

Не слабо – наверное, это был один из самых необычных разговоров во всей моей жизни. Узнать за несколько минут о том, что любимая девушка была проституткой, и стать в честь этого знаменательного откровения обладателем собственной квартиры в Москве. Если приплюсовать еще и совершенное убийство, то, наверное, мало у кого в жизни выдавался такой денек.

– Я должен все обдумать и осознать – поймите меня правильно, – промямлили мои губы, и трубка с шумом выскользнула из окончательно потерявшей чувствительность руки.

Пока она, кажется, необычайно медленно летела к полу, до меня донеслось:

– Я все понимаю. У нас еще будет время поговорить. До связи!

Потом пластик коснулся ковролина и неожиданно взорвался облаком мелких пластмассовых осколков. Из них на мгновение показалась кошачья лапка и тут же пропала, словно именно она откуда-то, из неведомого, нанесла этот удар и опять напомнила о себе.

– Пожалуйста, больше не надо, – прошептал я и отступил.

И тут зазвонил мой сотовый телефон, хотя вначале мне показалось, что кто-то хочет услышать Ди. Забавно, как можно было перепутать такое с музыкой Морриконе?

Я медленно подошел к стулу и некоторое время просто смотрел на ярко горящий дисплей, где озорно бултыхалось мультипликационное изображение трубки и расходящиеся от нее полукруглые мазки. Моргнул, потом еще раз, но картинка осталась прежней – сверху было написано «Ди». Обернувшись, я искоса взглянул на телефон невесты – как бы мне хотелось, чтобы у нее была вторая СИМ-карта и звонил кто-то, кому она ее отдала. Но номер у Ди был один, и, что еще хуже, ее сотовый телефон ярко светился мягкой голубизной, словно именно с него сейчас делали вызов.

Мой палец неуверенно нажал на широкую кнопку с изображением зеленой трубки.

– Дорогой. Узнал? – раздался далекий голос Ди.

Я молча стоял, глядя на ее труп, вокруг которого продолжал возиться неугомонный котенок, затеяв веселую игру с красиво рассыпавшимися волосами. Неужели животные не чувствуют, что человек мертв? Или это не имеет для них значения?

– Это я – твоя Ди.

Меня передернуло, хотя голос прозвучал еще тише. Большой палец непроизвольно надавил на длинную клавишу сбоку аппарата, и в трубке прозвучал характерный пиликающий сигнал – звук стоял на максимуме.