Любимая беззаботно махнула рукой, а потом доверительно нагнулась и показала пальцем куда-то вниз.

– Он тебя больше не побеспокоит. Спрятался там.

Я заметил кончик подрагивающего хвоста под сиденьем и нервно усмехнулся:

– Что он там делает?

– Принюхайся.

Я потянул носом и действительно почувствовал какой-то новый запах. Он смутно ассоциировался с медицинской комиссией во время получения приписного свидетельства в военкомате, а потом память услужливо подсунула мне пару кошачьих туалетов. Да, именно то.

– Он боится, – доверительно прошептала Ди.

– Смерти?

– Нет, теперь жизни.

Любимая помедлила и кивнула:

– Так же, как и я.

– Но ты же не совсем настоящая?

– Как сказать. Главное, что ты в это веришь.

– Да, мне хочется, чтобы было именно так, – ответил я и твердо добавил: – Это было ошибкой. Ты не должна была умереть.

– Знаешь, когда я была маленькой – той самой девочкой, которую ты недавно здесь видел, у меня тоже был домашний любимец. Не поверишь – ахатин.

– Что это?

– Такая большая улитка. – Ди грустно улыбнулась: – Она жила в аквариуме на кухне и очень любила купаться. Я брала ее на руки, опускала под струю воды, и она ползала. Представляешь?

– Да, могу вообразить.

– Я ухаживала за ней и думала, что все будет хорошо, а однажды она умерла.

– По-моему, улитки вообще долго не живут, – сказал я, откидываясь на спинку сиденья и теребя волосы. – И что же?

– Родители предлагали ее просто завернуть в салфетку и выбросить. Ну, или, в крайнем случае, где-нибудь закопать. А я, конечно, не могла этого сделать и некоторое время носила ее с собой в кармане дома и на улице. Подружки спрашивали о ней, и я уверяла всех, что все в полном порядке – улитка жива и здорова. Мне казалось, что, если произнести слово «смерть» вслух вне дома, то лишь тогда это обретет настоящую реальность. А так вроде бы оставался шанс, что она вдруг снова оживет.

Ди сглотнула, и по ее странно ровной щеке потекла слеза.

– Я часто вынимала ее из кармана и прикладывала к уху, прислушиваясь. Иногда мне казалось, что внутри раковины слышится дыхание и даже какие-то неразборчивые слова, адресованные мне. А потом, в какой-то момент, я сильно поссорилась со своей лучшей подругой и, роясь в карманах, достала улитку на ладонь. Это почему-то заставило на какое-то время отойти всему остальному на задний план, а потом я швырнула ее со всей силы за гаражи и громко закричала от ужаса. Почему-то именно в тот момент я осознала, что ходила и пыталась разговаривать все последние дни с трупом, и это показалось отвратительным. Потом я некоторое время считала себя чуть ли не «психованной», пыталась забыть улитку, но, словно подсознательно, неизменно выбирала путь через те самые гаражи, несомненно надеясь, что однажды увижу ее снова. Этого так и не произошло, но не знаю – как бы я поступила, исполнись мое желание, и к чему бы это привело.

– Ты мне никогда ничего такого не рассказывала.

– Просто не было повода. – Любимая пожала плечами. – Ты мне тоже о кошачьей лапке ничего не говорил. Так что – квиты. Но это не вся история – продолжение будет для тебя, думаю, намного интереснее.

– Хорошо, я слушаю.

– Когда мне показалось, что эта ахатиновая история осталась в далеком прошлом, улитка стала являться мне во снах. Сначала лишь в каких-то эпизодах, связанных с природой, а потом постепенно вытесняя остальное и заполняя все собой. В какой-то момент я уже переместилась внутрь раковины и брела извилистыми полутемными лабиринтами к чему-то очень страшному, находящемуся в самом центре. А потом сны перескочили и в реальность.

– Это как?

Я поежился и вспомнил, как тоже видел иногда во сне кошачью лапку, но она неизменно была засунута в мой карман или сумку, никогда не напоминая о себе. Просто став неотъемлемой частью ощущения себя, а ужас я испытывал только после пробуждения, когда обрывки снов еще слишком явственно кружились в голове и мешали целиком раствориться в настоящем.

– Однажды мы сидели с друзьями в кафе и ели мягкое мороженое из металлических стаканчиков. В какой-то момент мне показалось, что у меня по ложке, только что оказавшейся во рту, ползет улитка. Я повернулась и сплюнула, но там было только мороженое. А потом, уже при выходе из кафе, подруга сломала руку. С тех пор мне иногда казалось, что я в разных местах вижу или просто ощущаю ахатина, что почти всегда являлось предвестником чего-нибудь плохого. И я не избавилась от этой иллюзии до самой смерти.

Я невесело улыбнулся:

– Ты, случаем, сейчас ничего такого не видишь?

– Нет. Но это, наверное, ничего не значит. Ты не забыл, что я мертва?

– И, на самом деле, продолжаешь лежать у нас дома?

– Нет, там никого больше нет, – твердо произнесла Ди, и ее губы вытянулись в узкую линию. – Так же, как и жены этого ценителя искусства.

– А где она тогда? – неуверенно спросил я, почему-то побаиваясь ответа.

– Умерла вместе с сыном. Они оба разбились на машине по пути из морга, – прохладно ответила любимая. – Ты же был с ним знаком? Детинушка, не так ли?

– Да, все верно. Мне жаль это слышать, – тяжело вздохнул я.

– Но из этого следует…

– Ничего, что бы ты мог признать логичным и рациональным, – с легким раздражением прервала меня Ди. – И вообще – мы что, так и будем торчать в этих гаражах? Ты собираешься меня в конце концов похоронить по-человечески или нет?

– Я не могу ехать на машине, ты же знаешь.

– Зато я отлично могу. Так что пора в Островцы.

– Зачем мы едем на кладбище? – помолчав, спросил я и громко сглотнул. – И откуда взялся этот котенок?