В баре никого не было, кроме бармена Ванни и гостя, которого Соня до этого в отеле не видела. Он был похож на индийского государственного деятеля — густые седые волосы, расчесанные на пробор и смазанные гелем, вялые черты лица, серо-оливковая кожа, чуть более темные губы и круги под глазами, черные с проседью кустистые брови над очками без оправы.

Гость сидел у стойки, подперев левой рукой подбородок, и слушал музыку. Когда вошла Соня, он посмотрел на нее оценивающим взглядом, кивнул ей, и глаза его вновь устремились куда-то внутрь, следуя звукам рояля.

Соня в нерешительности остановилась, не зная, то ли сесть у стойки, то ли дождаться Барбару Петерс за одним из столиков. Прежде чем она успела принять решение, появилась начальница. Она взяла Соню под локоть и представила гостю:

— Господин доктор, разрешите представить: Соня Фрай, та самая волшебница с золотыми руками, о которой я вам говорила.

Индиец, которого Барбара Петерс назвала «господином доктором», говорил на холеном цюрихском диалекте с раскатисто-воркующим «р». Его звали Ральф Штаэль.

— Золотые руки — это именно то, что мне нужно, — сказал он. — В вашем расписании на завтра случайно не осталось свободного сеанса для меня?

— Думаю, мне удастся выкроить для вас пару минут, — улыбнулась Соня. — Когда вам было бы удобно?

— Где-нибудь между утренним плаванием и обедом.

Они договорились на одиннадцать. Барбара Петерс повела Соню к маленькому столику.

— Что вы будете пить? — спросила она.

Соня на секунду задумалась.

— Под эту музыку? Мартини.

— Вам не нравится музыка?

— Нет-нет, нравится. И мартини тоже.

— А я не люблю мартини. Это не коктейль, а какая-то водка. Я выпью шампанского.

— Это тоже не назовешь коктейлем.

— Зато оно вызывает ощущение счастья.

— Мне казалось, что вы по природе счастливый человек.

Словно подслушав их разговор, пианист заиграл «Sometimes I'm Happy Sometimes I'm Blue». Барбара Петерс рассмеялась и заказала напитки.

— Господин Казутт сказал, что вы дали ему последний шанс. Я попыталась убедить его, что он, скорее всего, неправильно вас понял.

— А я уже жалею, что недостаточно ясно выразилась.

— Неужели все так плохо?

Барбара Петерс иронически усмехнулась.

— Не смотрите на меня так, как будто я безжалостное чудовище! Ночной портье должен быть человеком, на которого можно положиться.

— По-моему, на господина Казутта вполне можно положиться.

— У него проблемы с алкоголем.

— Но он, похоже, держит эти проблемы под контролем.

Барбара Петерс, судя по всему, не разделяла Сониного оптимизма.

— Надеюсь. А чтобы он и дальше держал их под контролем, его самого нужно немного держать в страхе.

— Алкоголь и страх — родные братья…

— Что вы этим хотите сказать?

— Человек, у которого бокал шампанского вызывает ощущение счастья, никогда не поймет алкоголика…

— Вы всегда говорите то, что думаете?

— Нет. Раньше я этого за собой не замечала.

Она посмотрела конец документального фильма о белых аистах в Альфаро. Обосновавшийся над Адриатикой циклон «Макс» влиял на погоду в Альпах. В деле о маньяке-живодере наметился определенный прогресс: у следственных органов появилось предположение, что они имеют дело с преступником-подражателем, в точности повторяющим преступления, уже совершенные другим злоумышленником.

Никакого чувства, что она вот-вот вывалится из комнаты, никаких странных изменений на обшивке наклонного потолка. Она не видела звуков, не слышала запахов, не ощущала вкуса форм. Она легла в постель, заснула и спала крепким сном без сновидений, пока будильник мобильного телефона не запиликал свою идиотскую мелодию.

После утреннего туалета она открыла Паваротти дверцу клетки для обычных десятиминутных раздумий на тему свободного полета. Но, похоже, он тоже провел удачную ночь: не прошло и минуты, как он выпорхнул из клетки и уселся на шкафу. Соня заперла дверь снаружи и отправилась завтракать.