Соня встала, придвинула стул к шкафу, встав на него, достала сверху пустой чемодан и бросила его на кровать. В боковом кармане на молнии лежала пачка сигарет, которые она купила, чтобы не просто не курить, а не курить сознательно.Это были сигареты с ментолом. Содрав целлофан и раскрыв пачку, она вынула сигарету. Спички лежали в ванной, рядом с подсвечником, который она приготовила на случай отключения света.

Прикурить сигарету ей удалось лишь с третьей спички.

На столе зазвонил телефон. Она испуганно вздрогнула и взяла трубку. Это был Мануэль. Он звонил от стойки портье.

— С тобой все в порядке?

— Да. А что?

— Я видел, как ты неслась по лестнице.

— Ничего, все уже нормально.

— Барбара хочет с тобой поговорить. У себя в кабинете. Прямо сейчас.

Фрау профессор Куммер, сидевшая в махровом халате в холле, в одном из кресел с высокой спинкой, проводила Соню торжествующим взглядом до двери с табличкой «Дирекция».

Барбара Петерс ожидала ее за своим монитором. По случаю первого солнечного дня она надела топ с тоненькими бретельками. На ее округлых плечах играл матово-янтарный глянец. Надключичные ямки напоминали углубления для крупных, тяжелых драгоценностей в футлярах с бархатными подушечками.

Она указала рукой на стул напротив себя и дождалась, когда Соня сядет.

— Фрау профессор Куммер сказала, что вы прервали урок водной гимнастики и ушли, заявив, что — цитирую: она вас достала. Это правда?

Соня кивнула.

— Вы действительно так и сказали? «Потому что вы меня достали»?

Соня пыталась понять, что скрывается за внешне спокойным выражением лица начальницы — злость, которая вот-вот прорвется сквозь эту полуулыбку вежливости? Возмущение? Презрение?

— Боюсь, что я и в самом деле сказала что-то подобное. По смыслу.

— По смыслу?

— Нет, буквально.

Борьба эмоций на красивом лице Барбары Петерс длилась не более трех секунд.

— Это возмутительно! — захихикала она. — Как вы могли? Фрау профессор Куммер уже двести лет является нашим постоянным клиентом и кавалером бриллиантового ордена за успехи в водной гимнастике!

Соня, приложив палец к губам, показала ей, что фрау профессор сидит перед дверью. Но Барбара Петерс была не в силах совладать с приступом смеха.

— Извиняться вы, конечно же, не захотите? — спросила она через какое-то время, с трудом подавив смех.

— Нет.

— Но могу я, по крайней мере, сказать, что вы получили серьезный выговор?

— Пожалуйста.

— И дали слово, что подобное больше не повторится?

— Нет, этого я не обещаю.

Барбара улыбнулась.

— Но до рукоприкладства, я надеюсь, дело не дойдет?

— Только в целях самообороны.

— Хорошо. Самооборона законом не запрещается. Даже в сфере обслуживания.

По взгляду начальницы Соня поняла, что беседа закончена. Но для нее самой она еще не закончилась.

— Сегодня в пять утра церковный колокол пробил двенадцать раз.

— Да, я слышала об этом.

— Меня это беспокоит.

— Сбой в работе часов?.. Вы бы посмотрели, в каком состоянии здесь водоснабжение!

— А другие случаи? Фикус, появление Казутта среди бела дня, люминесцентные фонари на дне бассейна?

Барбара Петерс удивленно посмотрела на нее.

— Ах, так вы думаете, что эти двенадцать ударов колокола — тоже дело рук Казутта? Может быть, вы и правы. Хорошо, что мы от него вовремя избавились.

Этого Соня совсем не хотела сказать, но в устах начальницы неожиданное предположение прозвучало настолько убедительно, что Соня встала и попрощалась. Так и не задав вопроса, который вертелся у нее на языке: «Вы знаете легенду о Миланском черте?»

— Я не могу читать, когда на меня смотрят. Это меня нервирует, — заявил Мануэль.

Соня принесла ему книгу в комнату для персонала и села напротив.

— Ну ладно, — сказала она, — я сделаю обход и вернусь.

Коридор был пуст. Она открыла дверь в первый процедурный кабинет. Массажный стол был покрыт свежей простыней; подколенный валик, два сложенных вчетверо полотенца и белоснежная подушка четко разложены по своим местам, свет и музыка приглушены.

Следующий кабинет выглядел точно так же, только свет здесь был желтый. В каждом помещении имелась спрятанная за экраном световая установка, с помощью которой можно было окрашивать потолок в тот или иной цвет или заставить его пульсировать всеми цветами радуги.