Письмо содержало очередное требование подписать ходатайство о закрытии уголовного дела против ее бывшего супруга, доктора Фредерика Форстера, и несколько новых аргументов, подтверждающих необходимость этого шага. Она не станет отвечать на письмо и таким образом еще немного продлит срок содержания Фредерика под стражей.

Но рано или поздно он все же выйдет на свободу. С этой мыслью она давно смирилась. А вот что ей тогда делать — об этом она еще не думала. Планами на будущее она была сыта по горло: из них состояла вся ее прежняя жизнь.

В зимние каникулы они планировали летние. За ужином обсуждали меню на завтрашний ужин. Во время покупки квартиры думали о приобретении дома, когда появятся дети. Когда дети не появились, принялись строить планы оплодотворения in vitro. [2] Во время попыток получить «ребенка из пробирки» обсуждали перспективы усыновления. Во время празднования очередного назначения — следующий карьерный шаг. Во время переезда в Лондон — переезд в Нью-Йорк. Ложась спать, мысленно уже вставали, утренний туалет был лишь прелюдией к вечернему. За будущим они совершенно забыли о настоящем.

К подъезду подъехал мусоровоз. Двое мужчин в оранжевых комбинезонах вылезли из кабины, скрылись в подворотне, выкатили контейнер для мусора, а потом тупо смотрели, как гидравлический подъемник поднял контейнер и опрокинул его содержимое в кузов. Соня вспомнила о мертвом шпице. Может, он сейчас в одном из мешков для мусора, которые с грохотом утрамбовывались в кузове. Вместе с ее пылесборниками, полными дурных воспоминаний.

Она закрыла окно. Попугай глазел на нее через свое зеркальце.

— Лучше нам с тобой свалить отсюда, Паваротти.

Попугай раскрыл клюв, показав свой неуклюжий язык, и принялся грызть жердочку.

К полуночи квартира выглядела так, словно в ней никто никогда не жил. Одежда была в химчистке, выстиранное белье лежало в шкафу, в ванной и кухне пахло моющими средствами, в гостиной — пеной для чистки ковров, а в спальне — свежим постельным бельем. Соня приняла душ, высушила феном свои черные волосы, облачилась в зеленую китайскую пижаму, которую обычно надевала, только когда болела гриппом.

Но настроение ее по-прежнему оставляло желать лучшего. К оставшемуся с прошлой ночи чувству нереальности и день ото дня усиливающемуся отвращению к самой себе прибавился еще и страх, который постоянно подкарауливал ее с того самого декабрьского дня.

Соня пошла в кухню и заварила себе мятного чаю. Пока он остывал, она пролистала газету.

В «Бедламе» посетитель открыл стрельбу, жертвами которой стали два человека. Он объяснил свои действия тем, что трижды звал бармена, а тот не обращал на него внимания, беседуя с другим посетителем. Бармен был тяжело ранен, его собеседник погиб.

В рубрике «Работа» ей бросилось в глаза одно объявление. Она вырвала его на тот случай, если к завтрашнему утру у нее не пройдет желание резко изменить свою жизнь.

Женщина, открывшая ей дверь, принадлежала к тому типу людей, при появлении которых все разговоры мгновенно смолкают. Ей было лет двадцать пять, не больше.

— Простите… — сказала Соня. — Мне нужна…

— Барбара Петерс?

Соня кивнула.

— Это я. А вы фрау Фрай? — Она протянула ей руку. — Проходите.

Барбара Петерс открыла дверь с номером «605», и они вошли в люкс, большую комнату с огромной кроватью «квин сайз», мягкими диванами и креслами. Международный стандарт, соответствующий четырехзвездочному отелю, Соня знала это из своей прежней жизни.

Хозяйка предложила Соне садиться в кресло.

— Я иначе представляла себе физиотерапевта, — сказала она.

— А я — владелицу отеля.

Барбара Петерс рассмеялась и стала еще красивее.

— Кто начинает?

— Что начинает?

— Задавать вопросы.

— Обычно начинает работодатель.

— Хорошо. Итак: чем вы занимались шесть лет, после того как оставили последнее место работы?

— Была замужем.

— Но это не профессия.

— Еще какая профессия, с точки зрения моего мужа.

— А кто ваш муж?

— Банкир. Бывший.

— Бывший банкир?

— Бывший муж.

— Понимаю. Впрочем, это не мое дело.

— Совершенно верно.