— Вы к кому? — раздался вдруг позади нее старушечий голос.

Соня вздрогнула. Она не слышала, как подошла старушка, одетая во все черное, как раньше одевались деревенские вдовы.

— К господину Казутту. Но, похоже, никого нет.

— Да нет, кто-нибудь да есть. Входите.

Женщина повернула кованую ручку вниз и открыла дверь. Они вошли в просторные сени, в которых было несколько дверей — в жилые помещения, в сараи и в хлев — и лестница, ведущая наверх.

— Самая верхняя квартира. Стучите подольше, не стесняйтесь. Он иногда долго не открывает.

Рядом с дверью на четвертом этаже лежал лист железа от печки. На ней стояли мокрые туристские ботинки из толстой замши, набитые газетами. За дверью громко тикали старинные ходики. Соня постучала и прислушалась, но не услышала ни голоса, ни шагов, ни каких-либо других звуков, кроме бойкого тик-так, тик-так.

Она постучала еще раз.

Тик-так. Тик-так.

Постучав в четвертый раз, она решила не следовать совету старухи и уже собралась уходить, как вдруг услышала скрип половиц. Потом шаги.

— Кто там? — раздался голос Казутта.

— Это я, Соня Фрай из «Гамандера».

— Одну минутку.

Через несколько минут дверь открылась, и она увидела окаменевшую улыбку господина Казутта.

— Извините за беспокойство, — сказала Соня. — Вы, наверное, спали.

— Старая привычка ночного портье.

Посмотрев вниз и убедившись, что она одна, Казутт впустил ее в квартиру. Соня вошла в маленькую кухню. Заставленная грязной посудой каменная раковина перед газовой колонкой, электроплитка с двумя конфорками, небрежно выкрашенный желтоватой эмалевой краской посудный шкаф, маленький холодильник, который должен был быть встроен в стену, но стоял посреди кухни и на котором лежала плита ДСП, служившая дополнительной маневренной площадью: на ней высилась гора немытых сковородок, грязных тарелок, чашек и приборов.

Казутт пробормотал какие-то извинения за беспорядок и пошел дальше, в прилегающую к кухне комнату, которая служила ему одновременно спальней и гостиной. Неубранная постель, кресло с высокой спинкой и рваным вязаным покрывалом, стол, два стула, комод, платяной шкаф, телевизор. Необыкновенно низкий деревянный потолок невольно наводил на мысль о том, что это, по-видимому, и есть причина сгорбленности Казутта. Через маленькое окно в толстой стене видна была глухая стена соседнего здания неопределенного возраста и двор, в котором среди штабелей дров, пустых пивных ящиков, поддонов и автомобильных покрышек красовались два расписных прицепа для перевозки скота.

В комнате стоял кисловатый запах запустения. Казутт предложил Соне садиться на один из двух стульев и устроился напротив. На столе, рядом с початой бутылкой фельтлинского, полупустым флакончиком травяного ликера и грязным бокалом, лежало несколько растрепанных журналов.

— Хотите кофе? — спросил Казутт.

— Нет, спасибо! — поспешно ответила Соня.

На стене над столом висели фотографии в рамках. Господин Казутт с Жан-Полем Бельмондо, господин Казутт с Курдом Юргенсом, господин Казутт с Роми Шнайдер, господин Казутт с Дорис Дэй, господин Казутт с Кэри Грантом. В униформе с перекрещенными ключами на лацкане.

— Это всего лишь часть фотографий. И лишь десятая доля знаменитостей, с которыми мне доводилось встречаться.

Прежде чем он успел перейти к их перечислению, Соня спросила:

— Ну, как вы поживаете?

— Пока ничего. Мне же много не надо. Да и жалованье мне до конца сезона будут выплачивать. Денег ей не жалко. У нее их куры не клюют. А как у вас там? Что нового?

— Какая-то сволочь утопила моего попугая в аквариуме, — сказала Соня, глядя ему прямо в глаза.

Он невозмутимо кивнул, словно подтверждая давно известный факт.

— Если бы я там еще работал, опять сказали бы, что это сделал я.

— Но ведь это так и есть?

Соня по-прежнему смотрела ему прямо в глаза.

Его застывшая улыбка в первый раз ожила и выразила нечто вроде иронии.

— Я надеюсь, вы шутите?

Соня повторила вопрос. В нем не было ни угрозы, ни вызова. Скорее понимание. Она словно предлагала ему сказать правду и вместе с ней найти выход из создавшегося положения.

— Я ничего против вас не имею. Вы мне нравитесь. Зачем мне было убивать вашего попугая?

— Это было направлено не против меня. Это была одна из нескольких акций, направленных против Барбары Петерс.

Казутт налил себе в бокал немного вина и сделал глоток.

— Каких акций?

— Покушение на фикус, ваше появление среди бела дня, светящиеся палочки в воде, двенадцать ударов колокола на рассвете…

— А-а… — протянул он саркастически. — Понятно. Это все, конечно, взаимосвязано.