Когда Соня вошла в библиотеку, техник-смотритель, вскарабкавшись на стремянку, уже пытался устранить следы кощунства. Барбара Петерс стояла рядом и молча наблюдала за его манипуляциями.

Тело Христа было повернуто к стене, и взорам собравшихся предстала обратная сторона распятия, оклеенная розовой с золотым бумагой, похожей на комнатные обои.

«Когда крест повернется на юг»… Соня встретилась глазами с Барбарой Петерс, но та улыбнулась и покачала головой, как бы желая сказать, что это всего лишь чья-то глупая шутка.

Техник-смотритель вынул распятие из ниши и повернул его.

— Раз уж так получилось, хорошо бы его заодно и протереть, а то оно все в пыли, — небрежно сказала Барбара Петерс и ушла.

Техник протянул распятие Соне.

— Ты не можешь его подержать, пока я схожу за тряпкой?

Соня не решилась взять в руки распятие и сама пошла за тряпкой. Только вернувшись обратно, она заметила сидевшего в одном из резных кресел доктора Штаэля.

— Перевернутый крест — это сатанинский символ, — сказал он, обращаясь к ней. — Так сатанисты глумятся над христианской святыней.

— У меня есть другая версия.

Соня села рядом с доктором Штаэлем и, рассказав ему о прочитанном отрывке из легенды «Миланский черт», прокомментировала все семь знамений. Штаэль слушал, держа в руке очки и глядя в потолок. Соня предпочла бы увидеть его привычную ироничную полуулыбку, но он слушал с таким серьезным выражением и пониманием, что она с каждой минутой все больше убеждалась в правоте своих предположений.

— И кто же, по-вашему, может за этим стоять? — спросил он, когда Соня умолкла.

Она рассказала ему о Рето Баццеле и об уликах, указывавших на него как на виновника всех перечисленных инцидентов.

— Может быть, кто-то, посвященный в эту историю, решил продолжить ее?

— Точнее, довести ее до конца, — тихо ответила Соня.

— А что по этому поводу говорит фрау Петерс?

— Она упорно отказывается принимать все это всерьез. Может, вы поговорите с ней?

Он улыбнулся.

— Может, мне стоит посоветовать ей как следует угостить пожарников после очередной учебной тревоги?

— Да, сделайте это.

Выходя из библиотеки, она взглянула на нишу, в которой теперь уже правильно висело очищенное от пыли распятие, и еще раз вернулась к доктору Штаэлю.

— А вы уже были здесь, когда фрау Феликс заметила, что оно перевернуто?

— Нет, я, похоже, пришел через несколько минут после этого.

Постучав в третий раз, она услышала шаги, а потом звук отпираемого древнего замка. Дверь с тяжким скрипом отворилась, и она увидела ту самую маленькую старушку в черном.

— Buna saira, — произнесла она, явно не узнавая Соню и окидывая ее недоверчивым взглядом.

— Добрый вечер, я хотела бы видеть господина Казутта.

Старушка повернула выключатель рядом с дверью. В подъезде зажглась лампа и залила матовым блеском отшлифованные временем булыжники перед крыльцом.

— Вы ведь уже были здесь, верно? — спросила старушка, еще раз, при свете, оглядев гостью.

Соня кивнула.

— Ну, тогда вы знаете, где его искать. Только вряд ли вы сможете с ним поговорить.

Она взяла своей ревматической рукой воображаемый стакан и опрокинула его в рот.

Дверь в квартиру Казутта была полуоткрыта, и через этот проем на площадку темной лестницы падала едва заметная полоска серого дневного света.

— Господин Казутт! — тихо позвала Соня.

Из крохотной кухни воняло помойкой. Со дня ее первого визита беспорядок принял здесь еще более зловещие формы.

— Вы дома, господин Казутт? — позвала она чуть громче.

Никто не откликался. Затаив дыхание, она прошла через кухню к открытой двери гостиной.

— Есть тут кто-нибудь?

Она открыла окно. С улицы повеяло сырой прохладой, запахло дымом от мокрых дров.

Казутт лежал на кровати, подложив под голову левый локоть. Правая рука свисала на пол, а изо рта протянулась струйка слюны.