— И зачем ему это было нужно?

— Он хотел тебя растоптать, как он выразился. Как ты растоптала его.

— А зачем это было нужно тебе?

Он от боли с шумом втянул воздух сквозь зубы.

— Мне стало его жалко…

— Жалко? Фредерика?..

— Ты когда-нибудь работала в психиатрической больнице? Наступает момент, когда ты уже отличаешь персонал от больных только по одежде. Врачи с всклокоченными волосами, которые разговаривают сами с собой, санитары, которые постоянно что-то бормочут, ночные сестры, которые боятся темноты, психиатры, обворовывающие пациентов… И когда тебе среди них вдруг попадается нормальный человек, то это просто бальзам на душу…

— Ну да, нормальный человек, который пытается пристрелить свою бывшую жену как бешеную собаку…

Мануэль опять замолчал, дожидаясь, когда пройдет очередной приступ боли.

— Он рассказал мне свою версию.

— «Свою версию»!

— Ты с самого начала его терроризировала. Ты не хотела детей. Тебе не нравились его друзья. Ты испортила его карьеру. Ты выставила его пугалом в глазах его собственной семьи. В глазах коллег. В глазах всего света. Он не собирался тебя убивать. Он просто хотел вправить тебе мозги. Но ты спровоцировала его… — Он закашлялся. — А потом ты решила его доконать: либо тюрьма, либо дурдом…

— И тогда ты решил ему помочь… — с трудом узнала она свой собственный голос.

— Он уговорил меня. Ну, и перспектива расстаться наконец с Вальдвайде тоже сделала свое дело.

Ветер вдруг принялся с остервенением трепать накидку, и Соне пришлось некоторое время повозиться с ней, чтобы она не улетела.

— Когда же я стала тебе нравиться?

— Уже через пару дней.

— И ты все-таки продолжал все эти фокусы?

С минуту были слышны лишь шум дождя и осторожное дыхание Мануэля.

— Двести восемьдесят тысяч… Да я таких денег не заработал бы за всю жизнь! Семь банковских переводов. По сорок тысяч за каждое «знамение»…

Да, это было очень похоже на Фредерика. Пустить в ход деньги, когда не помогают другие средства, — это у него называлось «материальное подкрепление аргументативной базы».

— За легкую работу. Самое трудное было сделать так, чтобы тебе в руки попалась его книга легенд.

Сверкнула молния и на мгновение осветила сквозь отверстие для головы эту импровизированную исповедальню. Гром грянул почти в ту же секунду.

— А как ты устроился в «Гамандер»?

— Позвонил и предложил свои услуги. Сразу после тебя.

Снова сверкнуло. Уже не так ярко, и гром прогремел с задержкой.

— Откуда же он узнал? Я никому об этом не рассказывала.

Мануэль застонал.

— Ну когда же они наконец придут?

Нет, это была неправда. Кое-кому она все же рассказала о своих планах.

— Он общался с Малу? — задала она вопрос, ответа на который ей слышать не хотелось.

— Она часто его навещала.

Соня вдруг почувствовала, что больше не в силах выносить его близость. Она встала, накрыла его накидкой, как труп на месте преступления, отошла на несколько метров в сторону, села на землю под проливным дождем и стала ждать вертолета, дрожа от холода и давясь слезами.

Когда спасатели проносили его мимо нее, она прошла несколько шагов рядом с носилками.

— А зачем второй крест? — прокричала она сквозь шум винтов вертолета.

— Это не я! — крикнул он в ответ.

Один из тяжелейших кризисов их семейной жизни пришелся на отпуск в Намибии. Фредерик заманил ее туда двухнедельным сафари. Соня никогда до этого не была в Африке и очень обрадовалась поездке. Она приобрела почти профессиональную фотокамеру и скупила все атласы животных и растений, какие только смогла найти.

Только когда они въехали в украшенные рогами диких зверей ворота «Bushman's Hunting Lodge», [33] она поняла, что Фредерик имел в виду совсем другое сафари. Они приехали на одну из этих огромных, обнесенных высокими заборами охотничьих ферм, о которых она читала в своих путеводителях. Гостей возили к стадам ориксов, антилоп гну, зебр и спрингбоков, где они с удобных позиций стреляли по ним, а на ужин им подавали фондю из разных сортов мяса.