Великому князю так захотелось домой — хоть волком вой, но он не волен в себе. Пока шёл, Новгород вспоминал, как с отцом жил, ловил на Волхове рыбу, зимой делал во льду лунки, ставил крючья на щуку. Ребята тешились кулачными боями конец на конец, но он, князь Андрей, не упомнит, чтобы сам дрался. Заводил мальчишек, а сам смотрел на драку со стороны. Верно, оттого и ныне у него целые зубы и не перешиблена переносица. Ведь в драке в ход шло все: палки и камни, — и всегда дело кончалось кровью…

Епископ встретил великого князя радушно:

– Я, грешным делом, думал, что забыл ты меня.

– Как мог я, владыка! Благослови.

Они сели в креслица у стола. Молодой чернец поставил перед ними глиняную чашку с мочёными яблоками, деревянный поднос с горячими лепёшками и мисочку с пахнущим мёдом.

– Мёд-то, сыне, с моей борти. Видал у оконца колоды? В зиму поднял на стойки от мышей — шалят. Да утеплил, чтоб мороз не пощипал божьих тружениц. Вот уж чудно устроены: себя кормят и нам подают. Живут по Священному Писанию.

– Людям бы так.

– Люди, великий князь, те, какие по Божьим заповедям живут, а иные предали их забвению.

Князь Андрей Александрович вздохнул:

– Воистину, владыка, и я в том повинен.

– Поступки свои сам суди, а что Господь скажет на Своём суде, никому не ведомо. Человек о конце жизни мыслить должен, помнить о нём.

Князь печально усмехнулся:

– Ты, владыка, будто в душу мою заглянул. О том накануне думал.

Епископ подвинул князю яблоки:

– Отведай, великий князь, они хоть и мелкие, да сочные. Так, сказываешь, о смерти думал? Навестило тебя…

– Приходило такое. А ещё о суете мирской.

– Ты дела свои государственные к этим думам примеряй… Слышал, княгиня в монастырь удалилась.

Андрей Александрович кивнул.

– Не печалься, она Господу жизнь свою вручила.

– Я, владыка, смирился.

– Ты, великий князь, ещё гордыню свою смири. Как пастырь говорю тебе.

– Во мне и гордость?

Епископ прищурился:

– Я ли не вижу? Соразмеряй поступки свои, великий князь.

Исмаил помолчал и продолжил:

– А беды наши в княжьих сварах. Князья русские, родство презрев, сабли и мечи обнажают. — Добавил с огорчением: — Всё, всё от старейшин земли Русской зависит, а они пакости друг другу творят. — С укором покачал головой: — Позабыли, что и Мономаховичи корнями от Ярослава Владимировича.

– Винить? Я ль один, сам признаешь.

– Ты, великий князь, им в отцы дан. Отчего съезд не созвать да полюбовно разойтись? Я однажды, чай, не забыл? — едва вас утихомирил. Вы уж готовы были мечи в ход пустить. А ханский посол на вас смотрел да посмеивался. Ордынцам ваша брань ровно мёд.

Исмаил постучал ногтем по мисочке…

Покинул великий князь епископа, когда тьма над Сараем сгустилась. Из-за Волги дул ветер, гудел заунывно, будто волчья стая. Пока до караван-сарая добрел, ни одного человека не встретил. У самых ворот татарин к нему приблизился, промолвил:

– Великий князь, от царевича я. Завтра к хану тебя поведут, смирись и раболепствуй.

Сказал и удалился, а Андрей Александрович шубу скинул и всю ночь у жаровни просидел, одолеваемый мыслями. Гнетёт его всё, и потолок каморы словно ещё ниже опустился, давит, ровно крышка гроба. Даже войлочный шатёр, в котором великий князь будет отдыхать, возвращаясь из Орды, покажется ему хоромами по сравнению с этой затхлой берлогой.

В столице Золотой Орды русским князьям было не велено ставить шатры, им определялось жить в караван-сарае. Одному отцу, Александру Невскому, хан Берке в знак своего расположения к храброму князю дозволил разбить шатёр поблизости от дворца.

Тускло мерцал каганец, чадил, за стеной похрапывали гридни. Сон не морил князя. Он вышел во двор. Высоко холодным светом горели крупные звёзды. В темноте не видно Сарая, ни огонька. Где-то там, у самой Волги, — ханский дворец… О чём спросит Тохта князя Андрея, в чём винить станет?

Почувствовав, как мороз лезет под суконный кафтан, князь возвратился в камору…

Долгая и утомительная ночь. Но вот рассвело, сквозь дверную щель пробился свет. Гридин внёс в камору кувшин с водой, деревянную бадейку. Слил, подал льняной рушник.

Ел великий князь нехотя. Медленно жевал хлеб с куском варёного мяса, запил хлебным квасом и принялся ждать, когда за ним придут.

Во внутреннем дворике ханского дворца его подвергли унизительному досмотру. Заломив руки, проверили, не несёт ли русский князь оружия. После он оказался в полутёмных сенях, где теснилась верная ханская стража. Здесь великому князю велено было снять шубу и шапку. Начальник караула провёл его через первый зал, где толпились те, кто не удостоился чести стоять у ханского трона.