В одном становище они отдыхали, и мурза Джебе рассказывал, что его предок прокладывал дорогу на Русь воинам Батыя…

От табора к табору и до главного кочевья, где стояли юрты хана Ногая, его жён и мурз, князя Фёдора сопровождали конные татары.

Перевалило за вторую половину лета, когда ярославский князь прибыл в основной стан Ногайской Орды. Ханский шатёр из белого войлока, шатры и кибитки большой Орды тоже. Разбросалась она на многие степные версты, и тёмными ночами огни её костров горели до самого Буга.

Шатёр ярославскому князю и юрты его гридням поставили поблизости от юрт ханских нукеров. Поставили и будто забыли о русском князе: принесёт утром и к вечеру старик татарин бурдюк с кумысом и казан с едой, всё больше с отварной кониной, да гору чуреков и удалится.

Минул месяц, на другой пошло, жизнь в Орде текла по своим обычаям и законам: приезжали и уезжали смотреть за косяками лошадей табунщики, татарки готовили в казанах еду, воины с криками уходили в набеги, с шумом возвращались, весёлые, довольные. А однажды татары вернулись из дальнего набега на Балканы с богатой добычей. Скрипели двухколёсные арбы, гнали пленных, у многих поперёк седел лежали молодые пленницы.

Зейнаб рассмеялась:

– Эти воины привезли себе жён. Они взяли их в Балканских горах. Болгарки родят им сыновей, будущих воинов. Степь воспитает из них славных богатырей, и, когда у них пробьётся первый волос в усах, они вскочат в сёдла и поскачут, куда поведут их тысячники, и привезут оттуда себе жён. Те будут рожать им татарских детей, чтобы не ослабевала сила ордынских сабель…

Ярославский князь подчас думал, что он приехал к Ногаю напрасно. Хан просто не замечал князя Фёдора. По утрам Ногаю подводили коня, он садился в седло и до полудня уезжал в степь. И тогда князю чудилось, что он оказался в заложниках Ногайской Орды. Но Зейнаб успокаивала:

– Ты не знаешь моего отца, до его сердца достучится только терпеливый…

Близилась осень. По утрам холодало. В открытый полог шатра редко заглядывало солнце, но степь виделась далеко. В стороне, где было днепровское гирло, заросли камыша и плёсы, начала сбиваться в стаи дикая птица, готовилась к перелёту в дальние края. Со свистом взлетали дикие утки, клином тянулись гуси, журавлиный крик повис в небе.

Пробудился как-то князь, а на траве первая изморозь, белый мучной налёт.

– Вот и зима, — сказал Фёдор, — видно, сидеть мне здесь до тепла.

Он подолгу смотрел в небо. Теперь оно чаще было затянуто тучами и брызгал дождь. Фёдору становилось грустно. Скоро снега завалят степь, и дорога на Русь до весны будет заказана. А дома бабы уже вовсю топят печи, в хоромах жарко, а здесь, в шатре, от жаровни какое тепло! Ко всему от конины и кумыса в животе урчит. Сейчас бы щей горячих с кислой капустой да квасу ядрёного!

Но вот заглянул в шатёр мурза:

– Э, конязь Фёдор, хан зовёт!

Ногай восседал на высоких кожаных подушках в одиночестве, скрестив ноги калачиком, и свет жировой плошки освещал его широкоскулое лицо с приплюснутым носом. Он смотрел на князя сквозь щёлочки глаз.

Ярославский князь поклонился.

– Садись, Фёдор.

И Ногай замолчал. Безмолвствовал и князь. Выждав время, Ногай заговорил:

– Ты приехал с Зейнаб?

– Она здесь, хан, в твоём кочевье.

– Кхе. Я знаю. Я хотел услышать об этом от тебя, конязь.

– Она ждёт, когда ты позовёшь се.

– Разве ей мало внимания уделяют женщины Орды?

– Зейнаб довольна.

– Я слышал, конязь, ты рвёшься в Урусию?

– Истинно, хан, я так давно покинул удел.

– Твой удел — лесной край. Почему урусы любят лес? Чем он лучше степи? Разве здесь мы не из одного казана едим и не из одной чаши кумыс пьём?

– Великий хан, степь всегда несла русским беды. Набеги и разруха — всё со степи. Вам, кочевникам, степь — ваш дом.

– Кхе. Ты говоришь истину. Мы — дети степи. А скажи мне, Фёдор, отчего вы, урусские конязья, грызётесь между собой?

Фёдор хотел ответить, что и ханы друг другу враги. Вот и Ногай подослал убийц к хану Золотой Орды. Но промолчал, а Ногай, прищурившись, заметил:

– Ты приехал сказать мне, что вы, удельные конязья, не любите великого конязя Димитрия? Но я дал ему ярлык…

– Дмитрий коварен, он обманывает тебя.

– Кхе!

Ногай ещё больше прищурился, и на его лице мелькнула коварная усмешка:

– Я верю тебе, Фёдор. Когда отвоют метели и в степи появится первая трава, наши кони отъедятся и мои воины затоскуют, я пошлю с тобой тумен.

Не успел ярославский князь ответить, что это будет нескоро, как Ногай снова сказал:

– Я позову тебя, Фёдор, когда мои воины поскачут на Русь.

Ногай мог подтвердить ярлык на великое княжение, но Ногай мог и отнять его. Тогда он пошлёт против Дмитрия орду.