– Я паук? Нет уж, великий князь, это вы с братом сети плетёте!

– Доколе, братья, вы будете ножи точить друг против друга? — снова подал голос князь Смоленский. — Не пора ли нам один за всех, все за одного стоять, всё полюбовно миром решать?

– Истину глаголешь! — враз поддержали его князья Ярославский и Ростовский.

– Того и я прошу, — раздался скорбный голос князя Даниила. — Пусть Коломна будет на нищету княжества моего.

– И то так, — согласился смоленский князь. — Поди, не оскудеешь, князь Константин.

– Ох, чую, князь Святослав, когда князь Московский тебя щипать примется, по-иному взвоешь! — выкрикнул с обидой рязанский князь. И махнул рукой: — Вы, князья порубежные, к Литве тянете. Оно всё легче, чем татары, а сами к согласию взываете!

– Я к Литве? Побойся Бога, князь Константин! Подобру ли Чёрная Русь под Литвой? Аль мы ей заступ? Каждый о своём мыслит, а нас татары и литовцы ровно клещами жмут.

Ростовский князь поддержал смоленского:

– Воистину, Святослав Глебович, ежели бы мы против татар заедино стояли, может, и ханские чувяки не лизали.

Великий князь побагровел, но смолчал.

Сгустились сумерки, и холопы внесли свечи. Помолчав, князья снова принялись за разборки. Спорили до хрипоты, к еде не притрагивались. Наконец устали, и князь Андрей Александрович сказал резко:

Поелику между Москвой и Рязанью ряда о Коломне, то пусть будет, как ею определено, но впредь подобного не допускать.

Великого князя поддержал тверской, а следом и другие подали голос одобрения, и только Константин Романович зло выкрикнул:

– Во имя такой справедливости съезд собрали?

И возмущённый князь покинул палату. Даниил вскочил, с шумом отодвинул лавку:

– Чую, наведёт рязанец татар, коли отпустим его с миром…

Вёрстах в десяти от Дмитрова налетели на рязанских дружинников гридни московского князя, кого саблями посекли, кого копьями покололи, а тех, кто ускакать попытался, стрелы догнали. Самого же князя Константина с коня сбили, связали и в Москву увезли.

Кинули рязанского князя в поруб на долгие годы, и словно забыли о нём удельные князья.

Осенью на Плещеево озеро по утрам ложились холодные туманы. В их молочной гуще растворялась водная гладь.

Тихо. Иногда тишину нарушат голос и плеск весла. Из густого тумана выскользнет длинная рыбацкая ладья, направится к невидимому берегу.

Славится Плещеево озеро светлой жирной сельдью. Ею в обилии торгуют в Переяславле. Бочонки с сельдью развозят по всей Русской земле.

А ещё кормит Плещеево озеро переяславцев сушёными снетками. Со свежими снетками переяславские бабы пекут сочные пироги.

Переяславль всем городам русским город, потому как нет на Руси земли богаче. Здесь поля под рожью и пшеницей, овсом и гречей всем на удивление. Бог наградил переяславцев полями.

За неделю до Покрова скончался переяславский князь Иван Дмитриевич. Гроб с телом стоял у самого алтаря каменной церкви Спаса, возведённой ещё Юрием Долгоруким. В те лета этот князь велел перенести Переяславль от Плещеева озера и заселил город людом.

Два дня провели у гроба переяславские бояре в ожидании приезда князя Даниила.

Московский князь приехал с сыновьями Юрием и Иваном. Явились Михаил Тверской, Константин Ростовский, Фёдор Ярославский, не было лишь великого князя Владимирского.

В церкви у гроба Ивана Дмитриевича епископ объявил волю покойного: Переяславская земля отныне едина с княжеством Московским…

Разъезжались князья с похорон недовольные, косились на князя Даниила. Каждый мыслил прирезать от Переяславского княжества кусок к своему уделу, ан Москве всё досталось.

Провожая Михаила Ярославича, Даниил спросил:

– Князь Михайло, ведь ты не запамятовал наказ Ивана Дмитриевича, так ужели и ты зло на меня поимел?

Тверской князь огладил бороду, ответил миролюбиво:

– Помню, Даниил Александрович, но, вишь, Фёдор и Константин обиду затаили — не попрощавшись, Переяславль покинули. Чует моё сердце, вместе с великим князем Владимирским пойдут на Переяславль.

– В силе уговор наш, князь Михайло?

– Ряду не порушим, Даниил. Дружины тверская и московская, а ныне и переяславская противостоят великому князю Андрею, коли чего.