— Почти ничем, если их сравнивать не друг с другом, а с жизнью. Например, берешь все как есть и немного улучшаешь — это реализм.

— А если немного ухудшаешь?

— Это тоже реализм, но критический.

— А если ухудшаешь очень сильно?

— Тогда это утопия.

Лысый размышляет.

— А постмодернизм?

— Никакого постмодернизма не существует.

— А каким бы он был, если б существовал?

— Не знаю, — говорит Белинский неохотно. — Я могу оценить только что-то уже сделанное, а чтобы на пустом месте фантазировать, нужен талант. Берешь все как есть, а делаешь как тебе заблагорассудится. Получается литература. Без всяких измов. Никто из тех, кого мы знаем, на это не способен.

— Как жаль, — говорит лысый рассеянно и смущенно, словно отвечая невпопад. Он смотрит себе под ноги, на свои ботинки, на темный крупный песок дорожки, на смазанные очертания чьих-то следов, пропадающих в чернильной гуще вечера.

— Тру-ру, — говорит Зарик, облокачиваясь. — И желтый шелк ковров, и грубые следы…

— Что значит «грубые следы»? — спрашивает Лиза, протирая стойку. — Подвинься. Кому они нагрубили?

— Это, наверное, следы от грубой обуви. — Зарик смотрит на свои ботинки, болтает ногой. — Понимаешь, это такой троп, фигура речи.

— А зачем речи фигуры?

— Это трудно объяснить, — объясняет Зарик, — особенно человеку, который все понимает буквально.

— Я просто избегаю недоразумений.

— Ерунда, — говорит Зарик. — Избежать недоразумений невозможно, с фигурами речи или без них. Слово — само по себе недоразумение. Когда мы говорим, то просто громоздим недоразумения друг на друга, и они не так сильно бросаются в глаза, если их много.

— Вот-вот, — говорит писатель, усаживаясь на свободный табурет. — Здравствуйте, Лиза. По этому поводу я придумал сюжет.

Лиза кивает.

— Пива?

— Да, — говорит писатель со вздохом, — наверное. — Он расстегивает пальто, чешет нос, приглаживает всклокоченные волосы, достает сигареты. Вид у него довольный, сытый и немного смущенный. — Один мужик умер, — начинает он, придвигая к себе пивную кружку.

— Вот оно что, — говорит Лиза.

— И оставил отдаленному племяннику наследство: два романа в рукописи. Парню было не до того, но потом он крепко сел на мели и с горя решил эту писанину издать.

— И всё оказалось очень круто, — говорит Зарик.

— И всё оказалось очень круто. На него мода, куча премий, переводы на все известные ему языки. И вот, чтобы утвердить навсегда репутацию и получить какую-нибудь уж совсем навороченную премию…

— Нобелевскую.

— Он должен издать третий роман, А где его взять? Он те два своих романа даже не читал, вот он их читает, чтобы разобраться.

— И содрогается, — говорит Лиза.

— Нет… не думаю. Скорее всего, он просто не понимает, из-за чего столько шума, и вообще о чем это. А писать нужно. Что парню делать?

— Кого-нибудь нанять, чтобы написал, — говорит Лиза.

— Как он может так рисковать, речь о Нобелевской премии. Кроме того, кто сможет написать на таком уровне — парень-то не сечет фишку, но все вокруг вопят, что он гений. У него творческая депрессия, издатель за ним ходит, в попу целует…

— А критики, между тем… — говорит Лиза и улыбается.

Писатель мрачнеет.

— Он прочитывает свои романы еще раз и начинает кое-что понимать.

— И оказывается гением на самом деле, — говорит Зарик.

— Он понимает, что с третьим романом это будет трилогия, и в последнем романе должна быть рассказана вот эта бодяга о наследстве и всем, что потом было. Если он этот роман напишет, получится гениальная трилогия, но все всплывет. Копирайт, допустим, все равно его, но он уже привык к славе, то-сё… Кроме того, у него любовь с одной рыжей дамочкой, но он ее любит просто так, а она в нем любит гениального писателя. Ее даже деньги не интересуют, только гениальность в чистом виде.

— И она его бросит, как только узнает правду, — говорит Зарик.

— Да, сразу же. Этого он и боится. И он решает рискнуть. В конце концов, он знает, что писать, только не знает, как. Короче говоря, он едет в Португалию.

— Почему в Португалию? — спрашивает Лиза.

— Он всегда мечтал съездить в Португалию.

— И встречает там другую дамочку, краше первой, которая любит его просто так, — говорит Лиза.

— Нет.

— Покупает ферму и находит свое счастье в сельском хозяйстве, — говорит Зарик.