Надо не забыть подшить к бушлату карманчик для гранаты. Очень хороший аргумент в безвыходной ситуации…

Праздник закончился…

Из комендатуры приходит Степаныч. Долго смотрит на нас, говорит:

— Военному коменданту звонили из Ханкалы, приказали подготовить наградные документы на Дронова. К Мужеству!..

— Да ну? Хотели же Олега к ордену?

— А Дронова за что? Какие подвиги?..

— Там, — Степаныч показывает на потолок, — телевизор тоже смотрят и лучше нас знают, кто более достоин. Товарищ майор перед камерой смотрелся очень мужественно. К тому же боевиков победил!

Начальство уже подготовило представление. Я читал: «За проявленные героизм и самоотверженность».

Ребята ропщут:

— А нам, Степаныч, видать, не судьба награды носить. Не заслужили!

Степаныч улыбается:

— Не за награды воюем, хлопцы. За идею. За державу!

Потом выдерживает театральную паузу, добавляет:

— Это еще не все. Журналистку тоже наградили, медалью… За укрепление боевого содружества.

Повисает тишина. Ребята не смотрят друг на друга.

Через три недели ротный надраил берцы, нацепил новый камуфляж и укатил в Ханкалу. Вернулся довольный. С орденом.

Олегу дали десять суток отпуска, он получил боевые и укатил в Моздок. Но через десять дней он не вернулся, не вернулся и через двенадцать. Русские, жившие на станции, рассказали, что несколько дней назад видели какого-то контрактника без оружия, который остановил «Жигули».

Олега нашли в лесочке местные. Когда мы примчались туда на двух бэтээрах, он лежал на животе со связанными сзади руками. На руках были отрезаны пальцы, отсутствовало ухо, на лице застыла мука. Ухо у Олега было отрезано при жизни, потому что лицо было в крови. Тело накрыли плащ-палаткой, из-под серого брезента торчали ступни в носках. У Олега были хорошие берцы. Сняли. Наверное, перед тем, как убить. Или после?..

— Суки-и-и!

Когда Олега несли к машине, его ступни качались в такт нашим шагам.

Упокой, Господи, души рабов твоих, за Отечество на чеченской войне живот свой положивших.

Вместо Олега к нам перевели бойца из первого взвода. Ему лет тридцать. Невысокого роста, худощавый, с довольно длинными руками и короткими кривоватыми ногами.

Меня раздражает его маленький рост, редкие волоски на небритом подбородке, напускная веселость.

Как оказалось, не меня одного. Шашорин вполголоса ворчит:

— Блин, как же ему бабы-то дают? Он же скользкий, как улитка.

Новенький услышал. С улыбочкой повернулся вполоборота:

— Ну ты-то не баба! Чего беспокоишься напрасно?

Посрамленный Шашорин отворачивается к стене. Новенького зовут Андрей Клоков. Значит — Клок. Он тут же задружил с Ромкой Гизатулиным. О чем-то с ним шушукался, подарил свою новенькую разгрузку.

Дня через три Клок отличился, застрелил Прапора. Прапор — это не человек, собака. После бомбежек и пожаров в Чечне многие из них оказались на улице. Питались на помойках, жрали мышей, лягушек. Говорили даже, что ели и человечину. Прапору удалось прибиться к людям. Крутился при солдатской кухне. Хороший был пес, не злой, не агрессивный. Кто-то раньше, случайно или по злобе, облил его кипятком. По всей спине тянулся шрам от ожога, похожий на погон. Потому его и назвали Прапором.

Вот его Клок и убил. Опробовал винтовку.

Пес, вытянув лапы, лежал на земле в луже крови. На спине чернел старый шрам.

Пришел Прибный. Спросил:

— Зачем?

— Так чеченской же породы, Степаныч! Чего их жалеть.

Прибный сплюнул:

— Креста на тебе нет. Тварь безвинную не пощадил.

С Клоковым перестали разговаривать. Вечером в кубрике Ромка бросил ему подаренную разгрузку.

— Дать бы тебе в едало, тварь!

Вечером поспорили, что будет делать Клок. Попросит прощения или сбежит?

Прошло несколько дней. Тело Олега отправили в Моздок, на холодильник. Уже оттуда его должны были отправить родителям. Мы несли службу, случившееся потихонечку забывалось.

Ничего не забыл только Прибный. Он несколько раз ездил на станцию, о чем-то говорил с местными.

Однажды ночью я проснулся от толчка. У кровати стоял Прибный.

— Вставай, — коротко сказал он. — Поедешь с нами.

Я быстро оделся. Натянул на бушлат разгрузку с магазинами. Сунул в карман пару гранат.