Согласно обычаю поселения, давным-давно введенному Рыжим Торштеном, леди Од могла сама выбирать на Пасхальное плавание гребцов — они же служили ей охраной. Год за годом она, как правило, выбирала одних и тех же людей, но три дня спустя, когда Верланд Оттарсон, ее неизменный капитан, назвал имена избранных, Бьярни оказался среди них.

Сначала он не мог поверить.

— Вы, наверное, ошиблись. Я не единственный Бьярни на Малле.

— Но ты единственный воин-левша, который нанялся к нашему вождю в конце прошлогодней жатвы, и только у тебя есть черный пес, хромой на одну лапу.

Бьярни посмотрел вокруг на команду корабля, он знал их: христианская команда для христианского плавания.

— Я не разделяю веру госпожи, — сказал он. — Скажите ей, она, наверное, забыла.

— Сам скажи, — рявкнул Верланд. — У меня дела поважнее.

Он нашел леди Од на небольшой полянке за домом; она сидела на дерновой скамье и смотрела на первых пчел, круживших среди целебных трав, за которыми ухаживала Мергуд, а две пятнистые гончие лежали у ее ног.

— Госпожа, — начал он, подойдя к ней, но запнулся, не зная, как продолжить.

Она посмотрела на него, ее прекрасные морщинистые руки спокойно лежали на коленях.

— Бьярни Сигурдсон. Ты хотел мне что-то сказать?

— Верланд, ваш капитан, назвал мое имя среди тех, кто поведет ваш корабль в Пасхальное плавание.

Она кивнула, склонив голову набок, и чуть улыбнулась.

— Да, я попросила его.

— Но, госпожа, вы забыли.

— Забыла о чем?

— Госпожа, все остальные гребцы христиане — христианская команда для христианского плавания.

— Да, на этот раз так, — сказала леди Од. — Нет железного правила, высеченного как руны на камнях, гласящего, что гребцом на моем корабле не может быть последователь старых богов. Разумеется, тот, кто помогал готовить «Фионулу» к плаванию, должен занять свое место среди команды, когда ладью спустят на воду.

Бьярни проглотил слюну. Он должен был уточнить, убедиться, что она его верно поняла.

— Госпожа, у меня нет никакого желания поклоняться вашему Богу.

— Пока нет, — согласилась леди Од. — Время меняет многое, но выбор всегда за тобой. — Ее лицо в тени капюшона из тюленьей шкуры осветилось удивительной, тихой улыбкой. — Я никогда никому не приказывала грести на моем корабле. До сих пор в этом не было нужды. Теперь я прошу — будь одним из моих гребцов в этом плавании.

На следующее утро они спустили «Фионулу» на воду, чтобы проверить, все ли в порядке. А два дня спустя, в дождливую и ветреную погоду они покинули гавань и направились к Айоне по прибрежным водам между Маллом и материком, чтобы уберечь женщин, укрывшихся под навесом, от ветра и соленых брызг. Но, несмотря на это, Мергуд невыносимо страдала от морской болезни, да и леди Од тоже, и только Гроа, старшая внучка, которую впервые взяли в это путешествие, казалось, даже не замечала, как ладья раскачивается в бурных морских волнах; она вышла на палубу, подоткнув юбки до колен, спрятав волосы под голубым с желто-коричневыми полосками покрывалом, и, пошатываясь, прошла между гребцами на нос корабля.

Она остановилась рядом с Бьярни, держась за мачту, чтобы не упасть.

— Где твоя собака? — спросила она и опустила взор, словно ожидая увидеть Хунина у его ног.

Он посмотрел на нее сквозь копну волос, на ветру застилавшую ему глаза:

— Я оставил его на берегу, пусть побегает с остальными. За два года на Барре он привык к такой жизни.

Гроа молчала, всматриваясь в суровую даль.

— Так хорошо, — произнесла она наконец. — Вот бы плыли мы и плыли — вокруг Айоны и между островами — в открытое море, вдоль Ирландии, а может и Исландии…

— Осторожнее, — предупредил Бьярни. — Никто не знает, что там: мы можем упасть с края земли.

— А если нет никакого края? — размышляла вслух Гроа. — Может быть, это похоже на Средиземное море, о котором рассказывал Одноглазый Ликнен, только намного, намного больше, с просторными землями по краям, и еще одним великим городом, как Миклагард, который ждет, чтобы его открыли — и плодородной землей…

Она не впервые заговаривала с Бьярни с тех пор, как он привел Хунина к хоромам леди Од, но он никогда не слышал, чтобы она болтала такие глупости. Может, качка на нее так действует. Тогда уж лучше сидела бы с остальными женщинами и страдала от морской болезни; такие разговоры на борту корабля — к беде.

— Говорят, там, далеко, есть другие острова — остров Святого Брендана [53] , с деревьями, которые покрыты белыми птицами вместо цветов, и каждая поет, словно вечерняя звезда. Если бы я была мужчиной, я бы построила корабль и отправилась туда.

— Если бы ты была мужчиной, я бы последовал за тобой, — неожиданно сказал Бьярни, уже не заботясь о том, сулят такие разговоры беду или нет. Какое странное это Пасхальное плаванье, не похожее ни на одно другое.