К этому времени на берег вытащили все остальные лодки, и собралась толпа, где были почти одни женщины — они расспрашивали о сыновьях и мужьях, потому что не получали почти никаких известий после смерти повелителя. Бьярни отвечал, как мог, на нетерпеливые и тревожные вопросы. Но заботы поселения на Кейтнессе его больше не касались; он взял дорожный сундук, перекинул через плечо свое небогатое имущество и направился с Хериольфом в пивную на дальний конец берега.

Позже, когда остальные моряки разбрелись по своим хижинам или ужинали в усадьбе вождя — люди еще собирались там, передавая друг другу гусли, и Эджил, бывший предводитель дружины Торштена, сидел теперь на резной скамье — и весть об их возвращении уже пронеслась до самых отдаленных поселений Малла, Бьярни отдыхал с командой «Морской коровы» в пивной возле горящих поленьев, а Хунин спал у его ног.

Некоторые лица в свете факелов казались ему чужими, но большинство он знал и был весьма доволен тем, что его старая жизнь протягивала дружескую руку новой жизни, в которую он вступил.

Они передавали друг другу кувшин с элем и обменивались новостями за последние три года. Так, Бьярни узнал об утомительном плавании «Морской коровы» на юг и восток, в Средиземное море за темнокожими рабами для дублинского рынка, и рассказал о том, как Онунд Деревянная нога приходил к ярлу Сигурду с Оркни, и как заполучил право наполнить свой корабль пресной водой из его колодцев, и о смерти двух вождей еще до того, как они устроили поселение на Кейтнессе, и об отплытии леди Од в Исландию. Но они уже много раз слышали об этом и больше интересовались его собственными подвигами.

— Какую же награду ты получил от леди Од за убийство того, кто лишил жизни ее сына? — спросил один моряк, подавшись вперед в свете факелов.

— Нет-нет, я просто первым вонзил нож, — поспешно ответил Бьярни. Он слишком хорошо помнил лицо молодого пикта, и ему было не по себе. — Когда я сказал ей, что прошу вернуть мне свободу, она заплатила мне столько же, сколько заплатил бы вождь.

Он помедлил, бросив взгляд на меч в кожаных ножнах, висящий на боку.

— А еще она дала мне меч. Так что теперь у меня их два.

Он вынул его наполовину из ножен, радуясь звону клинка по железу, и свет заструился по мастерски выкованному лезвию.

— Ну что ж… Один для тебя, а второй для сына. Теперь у тебя целое состояние, — дружески усмехнулся Хериольф и нагнулся, чтобы получше рассмотреть меч.

— Славный клинок. И куда, интересно, ты с ним направишься? Опять в Дублин? — его маленькие темные глаза сузились в улыбке. — Борода у тебя — что надо.

Бьярни покачал головой.

— Прошли пять лет моего изгнания, и долг я отплатил. Хочу вернуться в Рафнглас со своим черным дьяволом. Ты случайно не туда направляешься?

Он и не надеялся на это, но Хериольф, разглядывая языки пламени, произнес не спеша:

— Знаешь, я думал, не отправиться ли мне на юг, к островам, перед тем как моя старушка вновь поплывет в дальние моря. Скорее всего, на Рафнгласе можно хорошо поторговаться….

Бьярни хлопнул по мешочку на поясе.

— На этот раз я смогу тебе заплатить.

Хериольф отпил из кувшина и передал его дальше.

— Не стоит! Ты уже дважды охранял меня в плавании, и, похоже, Норны, плетущие судьбу человека, замыслили это и третий раз. Так что давай не будем нарушать традицию!

«Морская корова» отплыла два дня спустя. Обычно Хериольф гораздо дольше оставался на Малле, потому что в здешнем поселении было выгодно торговать шкурами и драгоценностями, но теперь весь остров был в нетерпении, готовясь взлететь, словно дикие гуси весной, и жители были слишком увлечены ожидавшей их новой жизнью, чтобы уделять внимание великолепной бронзе и янтарю, диковинным украшениям с восточных базаров или толстым шкурам белых медведей.

— Когда Эджил наведет тут порядок, торговля вернется, — заметил Бьярни.

Но Хериольф сомневался.

— Может быть, со временем. Если Эджил удержит поселение и защитит его от пиратов…

«Морская корова» вышла в залив и, минуя остров Кальф, направилась на юг. Погода была спокойная, и они держались поближе к берегу, потом бросили якорь у белых берегов Айлея [87] и торговали там целый день, а затем направились на юго-запад, к Аргайлу, чтобы закупить превосходные шкуры диких кошек с лесистых земель. Потом на Арран, а когда острова остались позади, они вышли в открытое море — с пустынными водами залива Солуэй-Ферт [88] на востоке и голубоватой дымкой ирландских берегов, окаймлявших мир с запада.

А дальше, на юго-востоке, еще невидимые — но Бьярни учуял их, как лошадь родную конюшню, — тянулись побережье и поселения Лейкланда. За пять лет своего изгнания он плавал и этими путями, но теперь все было по-другому — он плыл к родному поселению, домой — если вообще какое-то место на земле можно считать домом — к небольшой укромной долине над Эскдейлом [89] , где он построит себе домик и его жена будет прясть у камина, и родится сын, которому он везет новый меч. Славное будущее, и все же, подплывая к родным берегам, он не чувствовал, как ожидал, бурной радости.