Он нагнал ее уже на краю деревни. Нахмурившись, она мгновенно обернулась, заслышав его шаги по торфяному лугу.

— Я просила тебя остаться с Гвином, — сказала она.

— Гвин сам просил меня пойти за тобой, — отрезал он. — Я оставил с ним Хунина. — Он вдруг усмехнулся. — Где же быть твоему наемнику, как не рядом с тобой?

Гнев миновал, и они вместе пошли по тропинке — Бьярни держался на пару шагов позади. Как и полагается охране.

Деревня была обычным скоплением хижин, крытых торфом и утёсником, и нескольких домов побольше, только не хватало усадьбы вождя, но Бьярни знал, что у валлийцев [99] принято, чтобы простой народ жил в деревушках, а усадьбы вождей и другой знати располагались в отдалении от них. Хозяйство Ангарад в достославном прошлом наверняка было одной из таких усадеб.

Тропинка перешла в деревенскую улицу, ведущую вниз, мимо хижин, коровников и амбаров. Везде кипела работа. Мужчины трудились в мастерских и кузницах, кто-то тащил поросенка по каменистой улице, женщины, закутавшись от моросящего дождя в накидки, суетились между домами и коровниками, наполняли бадьи водой из колодезя, а дети и собаки возились во дворах.

Когда они появились на улице, все стихло, детей позвали домой, а мужчины и женщины исчезли или обходили их как можно дальше. Только собаки подошли, дружелюбно виляя хвостами, и кузнец — могучий человек, которому повиновалось холодное железо, не боялся ведьм и другой нечисти, — не обратил на них внимания. Но Бьярни чувствовал, что за ними наблюдают, даже когда никого не было видно.

У хижины, где старая кошка дремала на куче мусора, Ангарад остановилась и нырнула в дверь, Бьярни последовал за ней, щурясь от торфяного дыма. Женщина, приходившая вчера, сидела у огня, держа на руках больного ребенка. Когда Ангарад вошла, она подняла голову, на мгновенье отпрянула в испуге, но овладела собой и подвинулась, чтобы дать ей место и показать ребенка. Они заговорили шепотом, не сводя глаз с малыша. У огня был приготовлен кувшин с водой.

— Жар спадает, — сказала Ангарад, положив руку на лоб ребенка. Она налила немного воды в чашку, которую принесла с собой, и, поставив ее греться на огне, развязала полоски ткани, сняла с ребенка листья, ставшие сухими и ломкими, и укутала его оленьей шкурой.

Затем она достала из узелка такие же листья и бросила их в воду. Послышалось шипенье, едкий пар заполнил комнату, и она вновь принялась бормотать молитвы, которые Бьярни уже слышал не раз: «Pater noster…».

Бьярни стоял у двери, прислушиваясь к шорохам на улице, и ему казалось, что все это тянется целую вечность. Но вот Ангарад положила ребенку свежие припарки, дала матери еще одну склянку и, сделав все необходимое, собрала узелок и встала.

Женщина в отчаянии схватила ее за руку:

— Он выживет?

— Думаю, да, — сказала Ангарад. — Жар спал, и дышать ему легче. Если станет хуже, пошли Анила за мной, и я приду.

Она мягко высвободила руку, вышла мимо Бьярни на улицу и направилась обратно к холму.

По пути в деревню казалось, что Ангарад думает только о больном ребенке, но теперь, благополучно завершив дело, она задумалась о другом. Там, где тропинка вела мимо первых посевов, она остановилась и взглянула через ограждение на ячменное поле, кое-где украшенное алыми маками. Дождь перестал, и бледные лучи солнца проникали сквозь ветер.

— По милости Богородицы погода улучшилась; в этом году будет добрый урожай, — сказала она и продолжила путь по крутой тропинке.

Навстречу шел человек с собакой и тюком овечьей шерсти на плече. Когда они подошли, он остановился, резко развернулся и исчез за оградой из боярышника. Ангарад посмотрела ему вслед, не замедлив шага.

— Он был одним из работников в нашей усадьбе, пока не ушел в прошлом году.

— Одним из? Значит, были и другие?

— Нельзя работать в таком большом хозяйстве, как Гвин Кед — каким оно было раньше — без помощников. Было еще двое, и служанка в доме.

— И все ушли?

— Наверное, они боялись однажды ночью повстречать рогатого у моего очага.

Она говорила так, будто ей безразлично, но в голосе он почувствовал такую горечь и боль, что взглянул на нее. Она не ответила на взгляд и шла с поднятой головой, любуясь долинами, простиравшимися до самого подножья снежных холмов.

— Хотя нет, мне кажется, за всем этим стоит Ривеллан, мой родственник.

— Хороший же он родственник.

— Он любит только одно, — сказала Ангарад спокойно, — землю… Он хочет отнять ее у меня. Он предложил мне за нее золото.

— А своей земли у него нет?

— Полно, — сказала Ангарад, все еще глядя на долины. — Вон там его земли. Он вождь и господин в трех долинах и пастбищах на Англси, которые король пожаловал ему как своему сокольничему. И еще он хочет мою землю, а король во всем ему потакает.

Они спустились в Гвин Кед через густые заросли дуба, боярышника и диких яблонь, оставив за собой высокий холм, закрывавший долину. А внизу, по землям усадьбы, бежал ручеек.

— Ты бы взяла золото за Гвин Кед?