Танк Павла оказался в первой линии. Он не стал мудрствовать, а решил стрелять по той цели, которая была прямо перед ним. Это был T-IV.

Пашка выстрелил в самое уязвимое его место — в низ башни. Для пробития башни ещё далековато, но отрикошетивший от наклонного броневого листа снаряд пробивал верхний лист корпуса.

Так и получилось. После выстрела T-IV по инерции прошёл ещё немного, потом встал. Он не загорелся, из него не повалил дым, не выбирались танкисты. Но он не шёл и не стрелял.

Остановившийся танк попытался обойти ещё один, подставив на несколько секунд свой борт. Павел не преминул воспользоваться счастливым случаем и влепил ему в борт снаряд. T-IV вспыхнул сразу — как свечка.

На поле боя горели или стояли неподвижно уже многие десятки боевых машин. В небо поднимались клубы чёрного, едкого дыма. Дым ограничивал видимость, и другие танки стали появляться из-за горящих машин для противника внезапно. Два танка — наш и немецкий — из-за дыма столкнулись, сцепились, как два лося в гон.

Теперь было уже не понять, где свои, где чужие. Экипажи подбитых машин выбирались из танков и устраивали между собой перестрелку из пистолетов и автоматов, временами дело доходило до рукопашной.

Из-за тесноты внутри танка в танкисты, как у нас, так и у немцев, брали мужчин невысокого роста, как правило — не выше 172 сантиметров, но физически крепких. Потому и те и другие дрались остервенело, до последнего.

Боевые линии танков уже сошлись. Где-то немцы вклинились в наши порядки, а где-то — наши в их. С обеих сторон командиры подразделений просили о помощи, и командование посылало всё новое и новое подкрепление. Танки сползались на поле под Прохоровкой, как стервятники слетались к падали.

Неожиданно в наушниках раздалось:

— Всем «коробочкам» — отход! Повторяю — отходить! Немецкие бомбардировщики!

Голос был незнакомый. Из командиров по голосу Павел узнавал лишь командира роты, но он погиб. К тому же рация голос искажала — иногда до неузнаваемости.

А угроза бомбёжки серьёзная, реальная. Только сомнения появились — вдруг немцы вышли в эфир на нашей волне? Он начнёт отход, а его в трусы запишут? Он осмотрелся. Да нет, не запишут. «Тридцатьчетвёрки» остановились сначала, а потом дали задний ход. Самое интересное, что и немцы начали пятиться.

Так танк Павла и пятился до ложбинки, в которой можно было укрыться. Через смотровые щели Павел смотрел назад и подавал команды механику-водителю.

Они не успели замаскироваться, как послышалось противное завывание моторов.

— Все из машины! — скомандовал Павел.

Экипаж укрылся в воронке.

С запада на поле боя заходило несколько десятков пикировщиков «Ю-87».

— Сейчас начнётся! — сказал заряжающий Виктор, наблюдая за бомбардировщиками.

Бомбардировщики нанесли удар по полю боя, по нашим подбитым танкам. Немецкие танкисты поняли ошибку бомбардировщиков и пустили со своих позиций две белые сигнальные ракеты в сторону наших позиций.

Со второго захода пикировщики нанесли удар по нашим танкам.

— Где же наши истребители? — подосадовал Павел.

Пикировщики безнаказанно сбрасывали бомбы минут десять, и только тогда появились две пары наших «яков». Но их связали боем немецкие «мессеры», до того вившиеся высоко под облаками.

Самое занятное было то, что «юнкерсов» разогнали наши штурмовики «Ил-2». Почти на бреющем полёте они вынырнули из-за горизонта. Быстро сориентировавшись, пара штурмовиков направилась к «Ю-87» и огнём из пушек подожгла выходящий из атаки пикировщик. Остальные не стали испытывать судьбу и повернули на запад.

Конечно, штурмовик — не юркий истребитель, но вооружение у него значительно мощнее. А бронированная кабина легко выдержит пулемётный обстрел заднего стрелка «юнкерса».

Теперь уже штурмовики начали утюжить бомбами и пушками немецкие позиции. От бомбардировок и наши и немцы потеряли по нескольку танков, дымные шлейфы от горящих боевых машин тянулись в небо.

В ложбину зашли два «Захара» — грузовики ЗиС-5.

Павел приказал заряжающему:

— Сходи узнай, что привезли?

Вернувшись, тот доложил:

— Снаряды.

— Так чего мы стоим? Заводи!

Надо было пополнить боекомплект. Бронебойных снарядов почти не осталось, но осколочные стояли в боеукладке в целости и сохранности.

Однако давали только по два ящика. Их тут же раскрывали, и снаряды передавали по цепочке в башенный люк.

Заряжающий выкинул на землю стреляные гильзы. От них тянуло порохом. В бою освободить пол башни было просто некогда, уж очень напряжённой была стрельба.

— Ещё бы подхарчиться, — мечтательно произнёс механик-водитель.