Помянули, не чокаясь, Игоря — светлая ему память.

А война шла своим чередом. Полк почти каждый день участвовал в боях. Фронт медленно, иногда по два-три километра, а иногда и по тридцать перемещался вперёд, всё ближе и ближе к сердцу Германии, к Берлину.

Гитлер бросил на Восточный фронт все резервы, перебросил с Западного фронта боеспособные части, призвал в фольксштурм почти всех мужчин — от подростков до стариков.

На территории Германии наши танкисты и самоходчики столкнулись с массовым применением немцами фаустпатронов. В немецкой армии это оружие было уже два года, но первоначальный вариант пехоту не устраивал. Панцерфауст имел дальность стрельбы всего тридцать метров, и в условиях полевых действий был далёк от эффективного использования. Ну какой танкист в здравом уме в голом поле подпустит к себе фаустника на расстояние пистолетного выстрела? При штурме же окопов и траншей впереди танков шла пехота, автоматным огнём или штыком «вычищающая» немецкие траншеи.

В дальнейшем немцы учли несовершенство конструкции, доработали одноразовый гранатомёт с кумулятивным подкалиберным боеприпасом, увеличив дальность выстрела до 60 метров. К тому же в условиях городского боя, что чаще происходило в Германии из-за обилия маленьких и больших городов, фаустнику было легче спрятаться в подвале, на этажах. И здесь, в городских условиях, фаустпатрон проявил себя в полной мере.

В самом начале боевых действий на территории Германии наши командиры не осознали в полной мере коварства и мощи этого нового оружия, и действовали в городе, как в поле, не перестроившись организационно. По улицам шли танки, подавляя огнём пушек и пулемётов сопротивление немцев, а сзади их сопровождала пехота. Танки и самоходки беспощадно расстреливались. Бронетанковые части стали нести серьёзные потери. К тому же в условиях городского боя проявился ещё один недостаток бронетехники: у пушек не хватало возвышения, был мал угол подъёма ствола, из-за чего невозможно было поразить цели, расположенные выше третьего этажа.

В этих условиях танкисты нашли выход. Они пускали вперёд легкобронированные зенитные установки, которые изначально создавались с возможностью вести огонь в зенит. Огнём подавляли очаги сопротивления. Вместе с ними передвигалась пехота, «выкуривавшая» из домов немцев. А уже немного поодаль, метрах в двухстах, вне досягаемости фаустпатронов, шли танки.

По указанию властей мирное население закладывало кирпичами оконные и дверные проёмы, оставляя лишь амбразуры для стрельбы. Поперёк улиц воздвигались так называемые «заборы». В землю вкапывался ряд брёвен; параллельно ему, на удалении 4–5 метров — второй ряд. Пространство между рядами забивалось камнями и песком. Для машин, лёгких танков препятствие становилось непреодолимым.

Наши танкисты и самоходчики нашли выход. Танки расстреливали «забор» из пушек, а потом гусеницей и бронёй проделывали проходы. А если угловые здания, к которым обычно примыкали «заборы», были малоэтажными, в один-два этажа, так, не мудрствуя лукаво, били их лобовой бронёй в стены и проезжали через проломы, ведя за собой пехоту.

Из-за острой нехватки бронетехники немцы стали воздвигать бронедоты. Прямо на улицах из бетонных блоков устраивалось укрытие, на него устанавливалась башня от танка, как правило — от «Пантеры», обладавшей хорошей бронёй и мощной пушкой. На перекрёстках устанавливались неисправные танки — с поломанным двигателем или разбитой ходовой частью, использовавшиеся как неподвижные огневые точки. И Павел удивлялся надписям на стенах зданий — почти на каждом было выведено краской: «Победа или смерть!» или «Победа или Сибирь!» И даже: «Смерть или капитуляция!» Конечно, надписи эти оставляли не жители, а чиновники министерства пропаганды Геббельса. У жителей была одна задача — выжить любой ценой. Те, кто имел родственников в глубине Германии, заблаговременно перебрались туда. Находились и те, кто имел родственников за границей, вот только пограничники не выпускали людей за кордон. Питание в тыловых немецких городах было скудное, а во фронтовых его не было вовсе. Мало того что не было электричества — прекращалась подача воды, а госпитали и больницы были переполнены.

В таких условиях батарея получила приказ поддержать «огнём и гусеницами» нашу пехоту, штурмовавшую немецкий город Наумбург. Танкисты уже успели взломать оборону города с востока и заняли несколько кварталов. Самоходки и пехота атаковали город с южной стороны.

В город удалось ворваться. Пушечным огнём самоходки подавляли пулемётные гнёзда. Пехоте с трудом удавалось очистить от неприятеля дома. Дрались за каждый этаж, за каждую квартиру. Жители укрывались в подвалах.

За каждой самоходкой был закреплён пехотный взвод. Когда солдаты не могли ворваться в здание, поскольку входные двери были заколочены, подбегал их командир.

— Эй, самоходы! — младший лейтенант бил рукояткой пистолета по броне. — Вон в то здание войти не можем, помогите!

Иногда решали вопрос выстрелом в стену фугасным снарядом. Чаще же самоходка ударяла корпусом и проламывала свежую кладку, державшуюся непрочно.

На соседней улице подбили фаустпатроном самоходку из их полка. К ней подобралась другая, чтобы вытянуть её на тросе буксиром, но сожгли и её. Поскольку улицы старых городов Германии были узкие, фаустпатрон становился едва ли не самым грозным и эффективным противотанковым оружием. Снаряд его прожигал кумулятивной струёй малюсенькую — в несколько миллиметров диаметром — дырку в броне, но обладал мощным заброневым действием. Экипаж погибал, а боевая машина иногда выглядела целёхонькой.

Ближе к вечеру по броне самоходки постучал рукоятью «ТТ» командир приданного взвода.

— Самоходы! За перекрёстком, на улице, что вправо идёт, стоит немецкий танк. Из пулемёта шпарит, головы поднять не даёт.

— Какой танк-то? Сам его видел?

— Большой, с крестами!

Павел спрашивал в расчёте на то, что младший лейтенант хотя бы скажет, самоходка это или танк. А он — «большой»!

— Заряжай бронебойным! Иваныч, вперёд до перекрёстка. Там поворачиваешь направо, и сразу — остановка.

— Понял, командир.

— Толик, немца сразу в прицел — и бей. Похоже, танк к перекрёстку близко стоит. Если у него башня к нам развёрнута, времени будет мало.

— Сделаем, командир! Лишь бы не «Тигр»!

Самоходка взревела мотором и двинулась к перекрёстку. Когда до него осталось три десятка метров, из-за угла показалась корма танка T-IV — он пятился задом. В голове у Павла пронеслось: «Не успеваем пушку довернуть!» И сразу же: «Надо его таранить!»

— Иваныч! Бей его! Газу!