— Панове! Паночки! Всем вам звесно, что великая немецкая Германия хюрера звольнила нас, так сказать, ослобонила от большовицкой заразы! Сегодня мы своими руками захороним ту Советскую власть.

Гиря взял бумагу, лежавшую на подносе, с которым Ганночка стояла возле стола. Высоко подняв белый широкий лист бумаги, Гиря начал громко читать.

Перечисление всех обид, которые Советская власть причинила сперва ясновельможным панам, а потом и другим «хозяевам», перемешивалось с грубыми проклятиями. В конце каждой такой фразы Гиря возвышал голос.

Закончив чтение, он взял из рук Ганночки черную литровую бутылку и, свернув лист трубкой, всунул его в горлышко и туго заткнул пробкой.

— Панове! Теперь мы бросим в глубокую могилу ту власть большевиков, поставим на ней крест и навозим высокую гору земли, чтоб никогда она больше до нас не вернулась! — изо всех сил прокричал Гиря и на вытянутых руках медленно поднял черную бутылку.

Попы дружно замахали кадилами, а хор грянул песню, слова которой трудно было разобрать, но звучала она как продолжение проклятий, перечисленных на бумаге.

Народ молчал. Лишь кое-где слышался тихий, сдавленный шепот:

— Такое придумали! Власть — в бутылку из-под самогона!

— И почему в бутылку?

— Да, видно, чтоб не сгнила.

— Алэ! Знают же, что придется откапывать!

— И дурные ж попы! — тихо сказал Оляне отец. — А еще ж образованные! Даже если б та власть погибла, то зачем такая комедия?

— Понимают они, шкодливые коты, все, — проговорил стоявший рядом старый лесник из соседнего села. — Все разумеют, да такая у них прохвэсия, чтоб голову нам затуманивать. Надо ж додуматься: целую державу засунули в бутылку и думают, все покончено. Это еще не все. Не-ет!

Когда кончили отпевать, Гиря медленно, с нарочитой натугой, как огромную тяжесть, поднял бутылку высоко над головой и, готовясь бросить ее в глубокую яму, прокричал как заклинание:

— Навеки веков геть от нас Советская большовицкая власть!

Но тут Гиря как-то нелепо взмахнул правой рукой. Черная бутылка ослепительно брызнула, словно вспыхнула, и разлетелась мелкими осколками. Со стороны парка донесся звук винтовочного выстрела. Все оглянулись и увидели быстро поднимавшийся над столетними липами парка алый флаг.

Гиря, дико вскрикнув, бросился прочь.

А толпа зашумела, заволновалась.

Флаг поднялся на самую верхушку мачты, ветер подхватил его и расправил. На большом куске кумача ярко вырисовывались серп и молот — символ Советской власти.

— Похоронили! — кивнув на победно реющий над селом флаг, сказал леснику Багно.

— Алэ, — в тон ему поддакнул лесник.

— Ну что, можно и по хатам?

— А чего ж, черемония кончилась. Нам по хатам, а им, может, и по кустам… Головы свои ховать от пуль…

Народ шумным, неудержимым потоком хлынул с площади… А полицейские, стреляя на ходу, побежали в парк.

В парке в это время с высокой липы слезал Омар Темиргалиев.

— Мал-мал промазал, не самый середина бутылка попал, — досадовал он и сам же пояснил причину неудачи: — Винтовка незнакомый. Так? Оптический прицел совсем нету. Так? Рука мал-мал не совсем вылечился, — и он помял запястье правой руки в красных, еще свежих рубцах.

— Я бы умел так стрелять! — вздохнул Санько, закреплявший под мачтой стропы, которыми только что поднял флаг. — А этому гаду и голову пулей прошить было бы не грех!

Омар спрыгнул с дерева. Спокойно взял винтовку на плечо и пошел вслед за Саньком к лодке, стоявшей в протоке, огибающей парк.

— Пока полицай стреляет в небо, в парк бежать боится, плыви, Санько, самый третий скорость! — сказал Омар, входя в лодку.

Лодка быстро скользнула в обросшую камышом протоку.

Стрельба в парке длилась долго, а флаг с серпом и молотом ярким пламенем полыхал над селом до полудня. Затаившиеся в своих закутках морочане удивлялись, почему так долго фашисты не срывают флаг.

И только под вечер все выяснилось. Когда над селом взвился советский флаг, полицейские побежали в парк и сразу кинулись к мачте, чтобы снять флаг. Но возле трибуны остановились и в ужасе начали пятиться, а некоторые даже спрятались за толстые стволы столетних лип. На трибуне с двух сторон висели листы фанеры, на которых было написано огромными буквами:

Заметив какие-то нагромождения под трибуной, полицейские решили, что все это взрывчатка, и долго не могли ничего придумать. Самые ретивые залегли за старыми липами и стали стрелять в стропы, надеясь сбить флаг. Но вскоре отказались и от этой затеи. Никто из них не попал ни в верхушку мачты, ни в стропы.