Девочка повеселела, вытерла слезы.

— Ну так я могу продавать хоть всегда. Ты собирай и приноси мне, а я буду возить на лодке.

— Ты умеешь грести?

— Не хуже любого хлопца! Ой, как ты разорвал рубашку!.. Дай зашью.

— Не надо. Мама зашьет, — отказался Гриша.

— Пока домой дойдешь, все плечо вылезет. Полотно старое, так и плывет, — по-хозяйски сказала Олеся, уже держа в руке иголку с ниткой, вынутую из ворота платья.

Шила она так быстро, что Гриша не успевал следить за мелькающей иголкой. Перекусила тонкую суровую нитку. Гриша глянул на плечо и удивился. На месте дырочки теперь появилось круглое серое пятнышко, словно каким-то чудом был воткан в рубашку кусочек нового полотна.

— Олеся, беги домой. Через болото. Вечером я занесу тебе ягоды.

— Нет, лучше я сама выйду на дорогу, когда ты будешь гнать коров. А то соседки такие глазастые…

Олеся ушла, а Гриша, задумавшись о ее горькой участи, незаметно для самого себя выгнал стадо на другую полянку, посредине которой было заросшее бурьяном и березками пепелище сгоревшего когда-то домика лесника, деда Олеси.

Гриша устроился на бугорке и начал плести кошик. На середине пепелища уныло чернела высокая печная труба: сама печка, сделанная из сырца, давно раскисла от дождей. Гриша встал, крадучись подошел к развалинам печи и заглянул снизу в черное горло дымохода. Высоко, будто в небе, увидел серую былинку. Теплый воздух струями рвался в трубу снизу и, выходя вверху, шевелил сухую одинокую травинку. Внимательно прислушиваясь к звону былинки, подросток старался угадать, чем лучше всего удалось бы передать этот тихий, но выразительный звук.

За развалинами Гриша срезал ветку бузины. На ходу сделал сопилку. И начал подбирать звуки, похожие на звон сухой былинки. А когда подобрал, заиграл что-то печальное, никогда раньше не слышанное.

Сопилочка то жалобно вздыхала, то переливалась на самых высоких нотах, а то вдруг совсем затихала.

Ветер, воющий в трубе, казалось, нашептывал ему что-то давно позабытое людьми. Гриша играл обо всем этом на дудочке. А бегающий по лесу прохладный ветерок подхватывал песню и разносил по всему свету. Лес шумел теперь еще жалобней и тревожней…

Гриша так увлекся, что, когда недалеко от него зашуршали кусты, вскочил от испуга. Из лесу на поляну вышел человек в сером полотняном костюме и соломенной шляпе, сделанной по-городскому — макушка маленькая, а поля большие. В руке у него был кошик, полный грибов.

«Какой-то пан! Зачем он сюда идет?» — встревожился Гриша.

Незнакомец заметил его испуг и весело заговорил:

— Не бойся, хлопчик. Я новый учитель. Меня зовут Александр Федорович. Я знаю, ты живешь на середине села, возле груши.

Гриша кивнул, но не сказал ни слова.

— А как тебя зовут? — спросил учитель.

— Бардзо проше, пане учитель. Дзень добжи, пане учитель, — стянув с головы брыль, поспешно заговорил Гриша по-польски, как положено говорить с панами. — Бардзо проше…

— Кто это тебя так надрессировал? — улыбнулся учитель. — Со мной говори по-своему, по-украински. Ты же украинец?

— Украинец, бардзо про… — Гриша запнулся на полуслове… — украинец, а зовут меня Гриша Крук.

— Хорошо играешь, Гриша!

— А вы слышали… как я играл? — застенчиво спросил подросток.

— Слышал. Я здесь давно. Кто тебя научил играть?

— Никто… Сам… — еще не оправившись от страха, чуть слышно ответил Гриша.

— А где ты слышал то, что играл на развалинах?

— Нигде.

— Нигде… — задумчиво повторил учитель и заботливо посмотрел в глаза подростка. — Вот что, Гриша, гони-ка своих коров куда-нибудь в другое место, пока этот… не очухался.

— Так вы все видели? — подался вперед Гриша, не замечая, что сам себя выдает.

— Я видел, как он поднялся. Проклинает дерево, на которое налетел. Он думает, что все вышло случайно. Но, кто знает, вдруг мозги у него прояснятся… Кстати, палку твою я сломал и забросил. На ней ведь вырезано твое имя…

Гриша от растерянности ничего не смог сказать и молча пошел к коровам.

«Вот это учитель! — думал он, перегоняя стадо через ручей. — Прежний сразу бы в полицию!..»

Дед Конон начал понемножку двигаться. И сразу стал поговаривать, как бы сходить на осушенное поле. Но один не отваживался еще отправляться в такой далекий путь, а Гриша не мог уйти от стада.

Наконец выдался дождливый день, когда стадо на пастбище не выгнали. Приказчик заставил накосить свежей травы и весь день кормить коров в хлеву. Наложив полные кормушки мокрой от дождя травы и рискуя получить от приказчика порку, Гриша убежал домой и повел деда на болото. От дождя он накрылся мешком, один угол которого был всунут в другой так, что получился башлык. А дедушка натянул старый брезентовый дождевик, который, чуть намокнув, гремел точно фанерный.