Посейдон опять заглянул во все щели. На сей раз он обнаружил трех сардин. Они скользнули прочь, едва лишь их накрыла его тень.

— Но кто бы мог… — сказал он, — вместо него…

— Ты! — твердо ответила Гера.

Посейдон вздрогнул.

— Молчи! — зашипел он. — Прошу тебя, молчи! Я этого не слышал.

В нем забурлила кровь. Ему казалось, будто у него тысяча ушей и во всех гремит слово: «Ты! Ты! Ты!» Пошатываясь, с полуоткрытым ртом, он быстро заходил взад-вперед по своему покою и уже видел своих братьев и сестер на коленях перед собой. «Ты! Ты! Ты!» — кричали и они тоже. Слова их отзывались гулким эхом, но вдруг снаружи, на песчаной отмели, которая вела ко дворцу, послышались медленные шаги.

— Это шпионит Бия, — в бешенстве сказал Посейдон, разом очнувшись от всех своих грез. — Это шпионит Бия, мне и выглядывать незачем, я узнал его по походке! Послушай только, как он шаркает и волочит ноги, а вместе с тем приближается к нам с такой наглой уверенностью, будто он — властелин. Эк он топает, эк он шлепает! Какое оскорбление для всех нас — посадить этих двух мерзавцев нам на шею. Шарк, шарк, — подкрадываясь к нам, он небось скалит зубы, улыбается во весь рот: рисует себе наше бешенство! A-а, как бы я хотел проткнуть его трезубцем, и когда-нибудь я это сделаю!

Однако за трезубец он не схватился. Он постучал пальцами по одной из красных веток своего кораллового сиденья, покряхтел и промолвил, подавив волнение и злость:

— Да, горячо любимая сестра, эти необычайные деревья растут…

Тут занавес из водорослей раздвинулся, вошел Аид.

— Приветствую вас, дорогие сестра и брат, — проговорил он и по старинному обычаю скрестил на груди руки, медленно наклонил голову и медленно приблизился. В зеленом неверном свете растрепанный, побледневший во тьме подземного царства Аид выглядел как блуждающая сосна или сом на двух ногах.

Посейдон и Гера глазели на него, будто это невиданный зверь матери Геи. То был первый случай, когда Аид покинул свою подземную страну.

— Брат! — в один голос воскликнули Посейдон и Гера, преодолевая минутное замешательство. С облегчением, даже с удовольствием подбежали они к Аиду и обняли его.

— Мне весьма приятно, вельможная сестра, что я встретил тебя здесь, — сказал Аид и по старинному обычаю поцеловал кончики ее волос. — Все равно, нанеся визит брату Посейдону, я попытался бы затем встретиться и с тобой. А так я могу сразу посоветоваться с вами обоими.

— Что же тебя заботит? — спросила Гера. Спавшее напряжение, пережитый испуг, новые обстоятельства, а также радость от встречи с братом после столь долгой разлуки развязали ей язык. — Как у тебя с глазами? — спросила она и без остановки посыпала дальше: — Сдается мне, они у тебя совершенно выздоровели. Я этому рада, я рада за тебя и, конечно, за Кору. Что она поделывает, добрая, нежная Кора? А как, прежде всего, поживает наша матушка Рея? Мы ведь с тех пор ее больше не видели. Довелось тебе хоть раз с ней поговорить? Заботишься ли ты о ней хоть немного?

— Многовато вопросов зараз, — отвечал Аид, — позвольте мне ответить на них позже.

— Да, да, конечно, — согласилась Гера, смущенная непривычной церемонностью брата.

— Не хочешь ли присесть, братец? — спросил Посейдон, но Аид остался стоять.

— Будет ли мне дозволено приветствовать твою прелестную жену Амфитриту? — осведомился он и снова скрестил руки на груди.

Посейдон рассмеялся.

— Она до вечера не вернется, — объяснил он, — она поплыла с дочерьми на ловлю жемчуга, это их новое увлечение, и, предаваясь ему, они забывают о времени. Так что садись, брат, усаживайся!

Аид с достоинством опустился на скамью из ракушек и принял позу, в какой обыкновенно сидел на своем тронном холме меж черными реками: высоко вскинув голову, выпрямив спину и уставясь в бесконечную сумеречную даль. Посейдон и Гера тоже опустились на сиденья и восседали теперь так же торжественно, как он.

— Слушайте, дорогие родичи, близкие моему сердцу, — начал Аид свою речь. — Я должен поведать вам об одном весьма неотложном и весьма важном деле. Речь идет о нашем благородном брате Зевсе, высоком супруге Геры. Я принужден серьезно на него жаловаться. Вот уже несколько недель, как он вламывается в мое царство и переворачивает все вверх дном, а когда я призываю его к ответу, кричит, что он самый могущественный властитель и никто не смеет ему ничего запрещать. Я не намерен больше это терпеть. Он набрасывается на спящих титанид, гонится за ними, когда они убегают, как гнался за Майей, дочерью Атланта; он оскорбляет и высмеивает их мужей и отцов и даже у самых мирных возбуждает недовольство и злость. И вот они, пребывавшие доселе в покое и вовсе не думавшие противиться нашему господству, теперь собираются вокруг Атланта и подолгу шепчутся с ним.

— Я так и знал, — воскликнул Посейдон, — я так и знал!

— Он мерзок! — возмущенно вскричала Гера, меж тем как в душе она ликовала. Как ни оскорбительно ей было услышать эти новости, для успеха ее плана лучшего нельзя было и желать.

У Посейдона же, едва он откликнулся на сообщение Аида, мысли стали беспорядочно набегать одна на другую, словно волны морские. Когда он слушал Геру и шмыгал по углам, высматривая шпионов, ему внезапно пришло в голову, что титаны могли проведать о безумии Зевса и, воспользовавшись случаем, поднять мятеж. И он сразу же вспомнил, что в последнее время дочери Океана (за невмешательство в битву титанов им было дозволено свободно передвигаться в воде и по-прежнему отправлять свои должности) неоднократно и в великом множестве плавали возле его дворца и под благовидным предлогом даже заходили вовнутрь и весь его обшарили.