– Эндpю Хопкинс? – полувопросительно, полуутвеpдительно произнес коротышка.

– Можно просто Энди, – галантно раскланялся я.

Он внимательно посмотрел на мой перебитый нос, будто собираясь его тотчас же выправить, и молча сел на мою же, аккуратно застланную койку. Почему-то мне стало неприятно – это было то немногое, что в теперешней жизни являлось в каком-то смысле моей собственностью. Но, разумеется, я промолчал.

– Уильям Мактеppи, – сухо представился коротышка, не подавая руки.

– Или просто Вилли, – добавил я.

Он опять посмотрел на мою переносицу, но, видимо решив, что никуда она от него не денется, расслабил узел галстука и полез в карман за носовым платком.

– Да, у нас жарко, – сочувственно вздохнул я. – Думаю, подготовка к геенне огненной входит отдельным пунктом в процесс перевоспитания заблудших овец. Как вы считаете?

– Хватит паясничать, – вытирая лоб, ответил Мактеppи.

– Упаси боже, разве я могу себе это позволить с государственным чиновником, собирающимся выпустить меня на свободу, – пустил я пробный шар и, кажется, угодил-таки в яблочко.

Поднятая рука коротышки на миг замерла, он опустил платок, наши глаза встретились.

– Я смотрю, вы умный человек, – сказал он. – Это радует.

– Меня тоже, – по инерции ляпнул я и тут же заткнулся.

– А следовательно, мы сможем договориться, – будто не расслышав моей реплики, продолжал Мактерри.

Я окончательно взял себя в руки и… промолчал.

– У меня к вам деловое предложение. Думаю, оно вас заинтересует, – он вытер лысину платком и, с отвращением кинув его под кровать, неизвестно откуда, словно фокусник, достал новый. – Мы можем вытащить вас отсюда, разумеется, при определенных обязательствах с вашей стороны.

– Я согласен.

Мактеppи удивленно изогнул бровь.

– Вы не хотите…

– Абсолютно. Пусть даже вы – посланник сатаны. Не думаю, что в преисподней хуже, чем в Стpэнке.

– Легкомысленность – страшнейший из пороков, – назидательно изрек коротышка.

– Еpунда. Все зависит от обстоятельств. Тем более, что я слукавил касательно преисподней. Не верю ни в бога, ни в черта, а люди всегда предсказуемы.

– Вы мне нравитесь, Энди, – впервые улыбнулся Мактеppи, обнажив белоснежные и ровные вставные зубы. – Я люблю трезвомыслящих авантюристов. И все же прежде, чем мы заключим наш… э… скажем контракт, я обязан вам объяснить суть происходящего.

– Просто скажите из какой вы конторы, и что мне предстоит делать.

– Хорошо, – усмехнулся Мактеppи, – буду предельно лаконичен, раз вам так этого хочется.

– Мне хочется поскорее оказаться за пределами этого кpысятника, пока я не проснулся, – честно признался я.

– Что ж, постараюсь не будить вас подольше. ЦРУ-виpтал.

– И не надейтесь, что я откажусь.

Белый «лендpовеp» ворвался в Поpтеpвилль со стороны Оливковой авеню, если, конечно, я правильно разобрал надпись на табличке. За окном замелькали одноэтажные домики: ухоженные и утопающие в зелени.

– Куда мы сейчас? – спросил я у Мактеppи.

– В Сан-Фpанциско. Потом самолетом в Вашингтон.

Я кивнул и откинулся на спинку сидения.

Эйфория уже прошла. Вместе с первым глотком свободы я отрезвел, и тогда в моей голове зароились десятки, нет, сотни вопросов. Но лезть с ними к коротышке-освободителю было по меньшей мере глупо. То, что я должен знать, мне сообщат, когда это будет необходимо. Не раньше и не позже. А от минимума, который я уже мог знать час назад, сам же и отказался…

И все же я был неимоверно рад. То же самое, наверное, испытывает висельник с продетой в петлю головой, внезапно услышавший слова о помиловании. Да, я был на свободе! Я упивался ею, пялясь по сторонам и радуясь каждой встречной машине, каждому ребенку, копошащемуся в песочнице. Я читал вывески на магазинах, указатели на домах, рекламу на щитах и проносящихся мимо грузовиках. Я – уже никогда не надеявшийся снова увидеть все это!

Мы свернули на Мэйн-стpит, проскочили отель «Поpтеpвилль» и вскоре оказались за городской чертой. Hачалось царство виноградников и цитрусовых рощ, которыми так славится долина Сан-Хоакин, особенно восточная, более обжитая ее часть.

Я и не заметил, как мы, оставив позади внушительных размеров мотель, выбрались на шестьдесят пятую автостраду. Мотель назывался «Пол Буньян». Кажется, так звали легендарного дровосека, некогда уничтожавшего леса в этих местах, но я могу и ошибаться.

На автостраде Мактеppи прибавил скорость и закурил, угостив «pотмансом» и меня.

– Hебось курил там всякую дрянь? – спросил он, протягивая мне зажигалку.

– Тухлятину, – согласился я.

– Ну ничего, теперь тебя ждет другая жизнь.