Этого войска больше не было. На его месте, сомкнув шеренги, стояли полные сил молодцеватые воины. По их виду можно было предположить, что они едва прибыли на сбор. Гордо витало в воздухе протяжное пение рожков. Щиты отливали свежей краской, в косых лучах раннего солнца рдели мечи и пики. Над строем были вознесены распятия, но вот знамена у войска были несколько другие, ибо рядом с крестами появились золотые драконы.

От строя теперь отделился всадник на сером скакуне, запряженном в алую сбрую и покрытом такого же цвета попоной. Он отвел щит в сторону, держа его на вытянутой руке. Это всадник предлагал перемирие.

— Он просит начать переговоры, — сказал Шеф.

Спустя пару минут викинги угрюмо отпихнули в сторону перевернутую вверх дном телегу и выпустили группу парламентеров. В ее составе были все вожди армии: Бранд, Шеф, Торвин, Фарман, Гудмунд и Стейнульф. Не проронив ни слова, они последовали за разнаряженным верховым к длинному столу, неведомо как оказавшемуся посреди поля. Подле стола расположились Квикхелм, Альфгар и поставленный торчком Вульфгар, все трое с каменным выражением на лицах. Герольд знаком попросил шестерых представителей викингов занять лавку по другую сторону стола.

К торцовой же части стола подсел неизвестный Шефу молодой человек — белокурый, голубоглазый, увенчанный золотым венцом, подобным тому, который красовался на голове у старого короля в усыпальнице. «Какой у него странный, вдумчивый взгляд», — подумал про себя Шеф. Когда он присел, глаза обоих юношей встретились. Венценосный сверстник взглянул на Шефа с дружеской улыбкой.

— Мое имя Альфред, я — этелинг из Уэссекса, брат короля Уэссекского Этельреда, — начал он. — Мне стало известно, что король Мерсии Бургред назначил ольдермена шайрам, когда-то входившим в королевство Восточная Англия, и сделал эти шайры своею вотчиной.

Он не торопился продолжать.

— Однако этому не бывать.

Ответом ему были исполненные глухой злобы взгляды Альфгара и Квикхелма. Кажется, они уже знакомы с мнением этелинга.

— С другой же стороны, я никогда не допущу, чтобы викинги или любая иноземная армия обосновались в любом из английских шайров и принялись бы, по своему обыкновению, грабить, насильничать, убивать. Чем допустить подобное, мне легче истребить всех вас до единого человека.

Этелинг снова помолчал.

— Однако я в затруднении. Я не знаю, как мне быть с вами. Мне сообщили, что вчера вы наголову разбили Ивара Рагнарссона. Человека, с которым у меня никогда не может быть мира, поскольку именно он убил короля Эдмунда. Ответьте теперь: кто убил короля Эллу?

— Его убил я, — спокойно отвечал Шеф, — но если бы король мог, он бы отблагодарил меня за эту услугу. Ибо я обвинил Ивара в том, что только nithing способен был сделать с человеком то, что он сделал с королем Эллой.

— Что ж, в таком случае и я тебя благодарю. Теперь позволь спросить тебя о главном. Заключим ли мы мир, или ты предложишь мне драться с тобой?

— Узнал ли ты мнение своих жрецов? — осведомился Торвин, медленно выговаривая английские слова.

Юноша усмехнулся:

— Мы с братом как-то раз поняли, что в ответ на любую просьбу мы так или иначе слышим от них лишь требование новой мзды… Впрочем, не помогают они нам держать в узде и таких зверей, как Ивар. Это не значит, что сам я — не христианин. Я верую в Бога и держусь законов своих предков. Надеюсь, что и вы, норвежцы, когда-нибудь примете крещение и будете жить по законам христианской веры. Но я — не церковный человек…

— Некоторые из нас — христиане, — сказал Шеф. — В состав войска влилось множество англичан…

— И вы признаете их полноправными членами своей армии? Со всеми вытекающими последствиями?

Бранд, Гудмунд и Стейнульф не сразу поняли, куда клонит этелинг. А поняв, многозначительно переглянулись.

— Если ты хочешь сказать, что так должно быть, считай, что так оно и есть… — отвечал ему Шеф.

— Хорошо! Стало быть, среди вас есть и норвежцы, и англичане. Христиане и варвары…

— Нет, не варвары, — поправил его Торвин. — Люди Пути.

— …и вы неплохо меж собою ладите! Кто знает, не намек ли это для всех нас? А теперь выслушайте меня внимательно. Мы можем с вами столковаться. Обсудим и установим доли в податях, оброках, сборе дани; далее, договоримся о взаимных правах, о законах, о вергельдах, об освобожденных рабах. Можно обговорить сколько угодно подробностей. Но самое главное — в другом… Я отдаю вам Норфолк. Можете править им по своим законам. Но правление ваше должно быть справедливым и быть не во вред людям. Вы будете оберегать население от вторжения чужеземцев. Тот же из вас, кто станет ольдерменом, торжественно поклянется мне на святых мощах, а также и на ваших реликвиях быть добрым соседом королю Этельреду и его брату. Если же мы о сем договоримся, кого вы, между прочим, хотели бы в ольдермены?